от предложенной воды.
— Ты и в кабинет со мной пойдешь? — ехидно спрашиваю я.
— Надо будет и в кабинет пойду, Таисия.
Я фыркаю и отворачиваюсь. Разглядываю уютный коридор, здесь много растений и рамок с портретами беременных женщин и женщин с детьми. Причем все это студийные съемки в одном стиле. Очень красиво. Я разглядываю каждую деталь и понимаю, что тоже хочу себе такую же фотосессию. Это так прекрасно.
Прихожу в себя, когда животом начинаю чувствовать свою ладонь.
Дура!
Одергиваю руку и мышкой поворачиваюсь в сторону Дамира, ловлю его взгляд и теперь чувствую себя действительно мышью, на которую смотрит удав. Он все видел. И движение руки мое и то, как мечтательно я рассматривала портреты, я прикусываю губу и отворачиваюсь.
Сказать ему мне сейчас нечего. Оправдываться тоже нет никакого смысла, да и вообще ничего не будет иметь смысла, если у меня не выйдет договориться с врачом. В таком случае не будет не только фотосессии, но и ребенка.
Дамир молчит, минуты тянуться словно часы, к тому моменту, когда по коридору начинают разноситься шаги, моя выдержка уже на пределе.
И стоит мне увидеть, что из-за поворота в светло-сером медицинском костюме появляется мужчина, а не женщина, я начинаю ощущать панику.
Он мужчина! Он меня не поймет!
— Доброй ночи, — улыбается врач, но как-то напряженно. Он внимательно смотрит на меня, словно пытается только по одному моему виду определить беременна я или нет. Еще один. — Пойдемте.
Я сглатываю и поднимаюсь. Как овца на заклание. Взгляд мужчины мне не нравится. Словно он тоже видит во мне овцу. А сам волк. Точно. И взгляд у него волчий — опасный.
Ну как… как я буду с ним договариваться? Такой не пожалеет меня. Такой никого не пожалеет, но попробовать же как-то надо и…
Стоит мне подняться, следом за мной встает и Дамир, и рушит мою маленькую и без того призрачную надежду на спасение:
— Я с вами.
Глава 21
Я беспомощно перевожу взгляд с Дамира на доктора и понимаю, что у последнего нет ни одного возражения. Он молча открывает дверь в кабинет, пропускает сначала меня, затем Дамира, а следом заходит сам. Аппарат УЗИ большой махиной располагается в центре кабинета. Раньше мне уже приходилось проходить обследование, но сейчас этот аппарат по-особенному пугает.
Наверное, потому что за моей спиной стоит тот, от кого зависит будущее моего ребенка, да вообще его появление на свет! Если Дамир узнает, а это случится через каких-то несколько минут, то это конец всему!
— Проходите за ширму, ложитесь на кушетку, — спокойно говорит доктор. — А вы можете пока присесть здесь, — указывает Дамиру место на стуле.
Возможно, будь я хоть немного увереннее, я бы не стояла сейчас здесь и Дамир поверил бы мне раньше. Но я совершенно не знаю, как себя вести и что говорить, как врать так, чтобы мне верили. Я и правду-то говорить не умею так, чтобы Дамир верил.
Сглотнув, делаю несколько нерешительных шагов к ширме, захожу за нее и с ужасом смотрю на кушетку. Если лягу — назад дороги не будет. Но если откажусь — уверена, Дамир уложит меня насильно. И плевать ему, что на этот счет подумает врач, которого подняли посреди ночи, чтобы удовлетворить любопытство возможного нервного папаши. Даже интересно, насколько часто у них такое практикуется. Стукнуло в голову в два часа ночи проверить отцовство — почему нет.
— Жалобы какие-то имеются? — между делом спрашивает доктор.
— Нет, — сухо отрезаю, присаживаясь на застеленную кушетку.
Доктор заходит за ширму, присаживается на невысокий стул рядом с кушеткой и начинает нажимать какие-то кнопки на аппарате.
— Поднимите кофту.
В этот момент тишину кабинета разрезает резкий звук телефонного звонка. Я дергаюсь, но резко задираю кофту до груди.
— Начинайте, — говорит Дамир и… покидает кабинет!
Не знаю, кто ему звонит в этот момент. Почему-то уверена, что Ульяна. Только она в состоянии отвлечь его от чего-то, тем более посреди ночи.
— Послушайте, — я привстаю на кушетке, упираясь в твердую поверхность локтями. — Я знаю, что вы не обязаны, но мне просто… не к кому больше обратиться.
С прибора доктор переводит свой взгляд на меня, задерживается на несколько мгновений, а затем молчаливо берет гель и выливает его мне на живот.
— Лягте на спину.
Это означает нет? Он не поможет? Даже выслушать меня не хочет!
Дверь открывается снова. Я, зажмурившись, сцепляю зубы и откидываюсь на спину. Ничего уже не изменить.
— Вы начали уже? — нетерпеливо спрашивает Дамир.
— Нет, — сухо отвечает доктор. — Несколько минут на настройку аппарата потребуется.
— Я жду результаты исследования у себя в мессенджере через десять минут, — строго говорит Дамир. — И что бы она вам не предлагала — не советую вестись, я дам в разы больше.
— Вы мне угрожаете? — холодно интересуется доктор.
Я аж глаза распахиваю и вовсю смотрю на него. Первые живые эмоции проскальзывают на его лице: удивление и неверие.
— Не угрожаю, предупреждаю. Лишиться лицензии при введении пациента в заблуждение очень просто.
— Всего доброго, Дамир Давидович. Через десять минут отчет будет у вас, — спокойно отсекает доктор, отворачиваясь от Дамира.
Когда хлопает дверь, я позволяю себе выдохнуть, но все же не удерживаюсь от дрожи, когда живота касается прохладный датчик.
Я не знаю, что собираюсь услышать. Наверное, что с ребенком все в порядке, но я никак не жду молчаливого обследования, когда на протяжении пяти минут доктор лишь водит датчиком по животу и что-то параллельно записывает в блокноте.
Я все жду, когда он начнет рассказывать, но вместо этого он убирает датчик, прикладывает к животу несколько больших бумажных полотенец и бесцветно командует:
— Можно вставать.
Поднявшись, растерянно вытираю живот и натягиваю кофту. Вижу, как мужчина записывает что-то на листок, а затем делает фотографию этого листа и кому-то его отправляет.
Я понимаю, что это конец. Что Дамир, если откроет прямо сейчас мессенджер, все узнает. Возможно, уже знает, если сильно ждал результатов. Судя по количеству информации на листке, знает он о состоянии нашего ребенка куда больше, чем я. Мне-то доктор так ни слова и не сказал. Интересно, почему? Решил, что это неважно, раз меня притащили сюда посреди ночи? А, может, это не впервые и он прекрасно знает, что будет после обследования?
От предположений я начинаю трястись, как лист на ветру. Мне страшно. Я не хотела быть мамой так рано, но и убивать своего еще не родившегося ребенка не хочу. Он мой. Я ведь ничего от
