моим.
Я зажигаюсь и не могу остановиться, не могу надышаться им. Уже не стесняюсь забраться руками под свитшот и оглаживать его торс. Я и не думала, что мужское тело может быть таким одновременно твёрдым и нежным на ощупь. В целом это прекрасно описывает Платона. Упёртый, стойкий, но при этом добрый и чуткий.
Я слишком увлекаюсь и забываю, что нахожусь практически у кремлёвских стен, и Платон тут же одёргивает мне юбку. Смущаюсь и подмечаю, насколько он деликатный. Ни разу не позволил себе лишних движений, хотя я у него вся в распоряжении. Это очень располагает.
Я не знаю, сколько уже времени, набережная совсем опустела, ощутимо похолодало, а мы, как два ненормальных, сидим и пялимся друг на друга. Нам даже говорить ничего не надо.
Мимо проносится одинокий велосипедист, и я будто отхожу от чар. Организм настойчиво просит есть и писать. Мы целую вечность катались, гуляли, и я понимаю, что вот-вот лопну.
— Всё хорошо? — Замечает мой дискомфорт Платон.
Елки-моталки, ну вот и сказочке конец. Как мне такому воспитанному парню сказать, что у меня вообще-то и физические потребности есть.
— Мне дико неудобно и стыдно, но я хочу в туалет. Срочно!
— Оу, чёрт, пупс, прости, я не подумал. Мы же даже не зашли никуда поесть. Пойдём.
Радуюсь его адекватной реакции и выдыхаю.
Платон встаёт, протягивает мне руку и ведёт к светофору. Перебегаем дорогу, заходим в Репинский сквер, и я мысленно настраиваюсь на две минуты ожидания. Надеюсь, фудкорт, в котором мы брали мороженое, ещё не закрыт. Хотя уже явно больше одиннадцати.
— А фудкорт не закрылся уже?
— Пойдём. Есть место получше, — отмахивается Платон и быстро пересекает сквер, снова переводит меня через дорогу и заводит в какое-то шикарное заведение.
В фойе шахматный мраморный пол, картины в багетах, витает потрясающий аромат. Посередине стоит лаковый стол с изысканной цветочной композицией. Но я не вижу никаких вывесок, посетителей и ресепшена с гардеробом.
— Добрый вечер, Платон Александрович! Здравствуйте! — Кивает нам ниоткуда взявшийся швейцар в бордовом панбархатном кителе.
— Добрый вечер, Владимир! Это моя гостья Алина. Надеюсь, она будет часто приходить, — улыбается Платон швейцару.
Куда это я буду часто приходить? Пописать сюда?
— Платон, это отель? — Шепчу, не понимая, пока мы дожидаемся латунный лифт с хрустальными бра. Он что, спланировал это всё и снял номер, чтобы что?
— Нет, я здесь живу. Тебе повезло. Ты не описаешься, — смеётся Платон.
— Ты здесь живёшь? — Окидываю ещё раз всю эту роскошь взглядом и забываю, по какой причине сюда пришла. — У Кремля?
— Ну… — Платон заводит меня в лифт и, кажется, стесняется. — Ну да. Живу.
— Охренеть! Я вспомнила! Я смотрела про этот ЖК коррупционное расследование. У тебя интересные соседи.
— Пупс, — смеётся Платон. — Ты смотришь такое? Никогда бы не подумал, — выходит из лифта и сразу подходит к двери. Прикладывает карту.
— Ты многое обо мне не знаешь, — многозначительно говорю с сожалением.
Скоро моя тыква лопнет, и сказка закончится. И сейчас я это ощущаю явнее некуда.
— Прошу, мадемуазель, — заводит в квартиру и указывает на дверь.
Аромат, обстановка, материалы — всё не просто тяжелый, а тяжелейший люкс. Чёрт. Не знаю, почему я решила, что он попроще. Может, его китайская телега или простота в общении меня убедили в некой демократичности. Нет, я, конечно, осознавала, кто он, но, видимо, не до конца.
Ой, вляпалась. И взаимно же. Уверена. Мою руки дорогущим мылом, смотрюсь на себя в зеркало и выйти боюсь. Ну не по Польке шапка…
— Спасибо! Спас! — сконфуженно благодарю его.
Платон стоит, прислонившись к стене, скрестив руки, как Атлант, и смотрит на меня с хитрецой.
— Ну, раз уж мы у меня, может, останешься? — Обескураживает меня непристойным предложением.
— Я девственница! — С испугу выдаю.
— А… Да? — Мешкается. — Ну, я же не предлагаю дефлорировать тебя. Можем фильм посмотреть или расследование коррупционное.
Дефлорировать? Боже… Вот же умник.
— Уже поздно. Я вызову такси.
— Позволь тебя отвезти? Не хочу сейчас заканчивать этот вечер. — Говорит так нежно и аккуратно, что всё моё возмущение по поводу продолжения и дефлорации стихает.
— С радостью соглашусь, — улыбаюсь.
— Возьми куртку, мне кажется, что тебе холодно, пупс, — Платон заглядывает в гардеробную и накидывает на меня бомбер. Я сразу же растворяюсь в его запахе и пьянею. Берёт меня за руку и выводит. — Пупс, я тебя даже не покормил. Заедем куда-нибудь?
— Всё нормально. Я не люблю на ночь есть.
— Хорошо, но если передумаешь, говори. В своё оправдание скажу, что ты меня заворожила и я обо всём забыл.
Улыбаюсь, как дурочка, и офигеваю от паркинга. Даже он красивый.
— Обалдеть у вас тут! Я в шоке!
— Есть такое. И по секрету скажу, что у меня самый демократичный корпус. Чтобы ты не думала, что я буржуй.
— Ты буржуй, — смеюсь. — Идеально тебе подходит.
— Я восемь лет прожил в одиннадцатиметровой неотапливаемой комнате. Я не буржуй.
— В смысле неотапливаемой?
— Ну вот так. И вода горячая не всегда была. Так что я просто компенсирую свои лишения. Без излишеств.
Платон так очаровательно оправдывается, и я понимаю, что мне это импонирует. Конечно, это смешно. Квартира в доме делюкс-класса у Кремля — это роскошь роскошная, но он не понторез. И не хвастается. Я таких не встречала.
— Это ты с родителями в какой-то неблагополучной стране жил?
— Нет. В школе в Англии. Родители очень много работали. У отца родители давно умерли, а мамины только-только на пенсию вышли. Сами были в вечных командировках. Целесообразнее было меня поместить в такую школу.
В копилку плюсов Платона отправляю ещё один. Откровенный и не обиженный на родителей. Принимает как факт обстоятельства и не ратует на судьбу.
— И ты окончил школу там? А почему не пошёл в университет в Англии или в Америке?
— Я с пяти лет мечтал быть Лавровым, — говорит Платон и заливается румянцем, что вызывает у меня желание его обнять и приласкать. — Поэтому только МГИМО.
Не могу сдержаться и целую его, прежде чем сесть в машину. Боже-боже!
Мы переезжаем Малый Каменный мост, я любуюсь ночной Москвой и держу Платона за руку. Даже стыдно, что я такая
