сейчас счастливая и влюблённая. У меня мама только умерла, а я уже нашла радость в жизни. Разве так можно?
— Пупс, ты чего сникла? — Сразу же замечает во мне перемену Платон.
Смотрю на него и хочу открыться. Насколько бы мне было легче. Просто взять и сказать. Но я уже так боюсь потерять его, что просто грустно усмехаюсь.
— Да ничего. Просто этот дом, — указываю на легендарный дом на набережной, — навевает грустные мысли. Представляешь, сколько там было поломанных судеб?
Я сейчас ему не вру. Я много документалок смотрела про те времена, и я всегда чувствовала от этого дома какую-то особую энергетику. И у дяди Коли была как-то роль в историческом сериале, связанная с этим домом.
— Представляю. У меня в нём бабушка с дедушкой живут. Много историй слышал.
— Да? Обалдеть! Всегда мечтала там побывать! А ещё недавно прочла повесть Трифонова. Я несколько дней отойти не могла. И еще больше захотела там оказаться.
— Мадемуазель, как Вы, однако, форсируете наши отношения, — усмехается Платон.
Форсирую наши отношения? У нас что, отношения? Он так и сказал?
— Я не форсирую, — смущаюсь. — Просто поделилась.
— Пупс, да я шучу. А Трифонов — совсем не школьная программа. Приятно удивляешь своим внеклассным чтением.
— У меня мама учительница литературы, так что у меня всегда свой список был.
Елки-моталки…
— Респект, — сжимает мою руку Платон, а я вдохнуть боюсь. Меня только в разведку отправлять. Я точно скоро провалю своё задание.
Перевожу испуганный взгляд на Платона и выдыхаю. Вроде всё в порядке.
По ночному городу быстро долетаем до моего дома, и хоть уже первый час ночи, мне не хочется расставаться.
— Ну, пока?
— Пока, — улыбается Платон, — поцелуй меня, пупс, а то я не усну!
За эти полчаса поездки я снова его смущаюсь и нерешительно тянусь к нему.
Смущение тут же улетучивается, как только я встречаюсь с его губами и чувствую его запах и вкус. Сейчас уже нет сладкого вкуса мороженого, есть только он, восхитительный, вкусный и дико приятный на ощупь.
Кажется, мне больше не хочется его обзывать и ругаться, вместо этого я с удовольствием сражаюсь с его языком. И он действительно прекрасно им владеет. Я готова уже вступить в фан-клуб его языка.
Рука Платона ложится мне на колено и требовательно сжимает его. Мне жуть как приятно, но снова ощущение, что он щупает меня на предмет лишнего веса. Свожу колени, зажимая его руку и не даю ему трогать мои жиры.
— Тебе не нравится? — отстраняется. — Извини.
Понимаю, что это я загоняюсь, он просто меня ласкал, и развожу ноги.
— Нравится, — шепчу ему и сама инициирую продолжение поцелуя. У меня нет никакой силы воли разорвать его и пойти спать. Я уже обнимаю его за шею и с удовольствием копошусь в его волосах.
Рука Платона плавно сжимает мои ляжки, и я млею от приятных ощущений.
— Мне остановиться? — Выдыхает в губы Платон и скользит рукой выше. Застываю, думаю. Прекрасно осознаю, куда он ведёт, и не могу сказать «нет».
— Продолжай, — киваю ему и замираю. Платон перекидывает мои волосы на одну сторону и приникает губами к шее. Чувствую его язык на своей коже и как от него, словно снежный обвал, разбегаются мурашки по всему телу.
Его рука уже забирается выше линии и так короткой юбки, он уже очерчивает внутреннюю сторону бедра и находится недопустимо близко к моим уже успевшим намокнуть трусикам.
— Мне остановиться? — Снова повторяет свой вопрос Платон, и я удивляюсь, сколько в нём выдержки, воспитания и уважения.
— Нет, — шепчу и закрываю глаза. Мне невероятно стыдно, но я хочу взять то, что он мне предлагает.
Его мягкий язык и губы кружат по моей шее, а пальцы касаются трусиков и выбивают из меня стон.
— Могу продолжить? — Спрашивает, подцепляя пальцем ткань белья.
— Можешь, — шепчу севшим голосом и чувствую его пальцы на своей коже.
— Пупс, какая ты сочная! — Возвращается к моим губам, и я чувствую его улыбку на своих губах. Он кружит пальцами там, где даже я себя боюсь касаться, и глотает мой стон.
Его язык становится более требовательным, он крепко держит мой затылок и целует меня глубоко, настырно и пылко. У меня перед глазами плывёт, а между ног всё горит и хлюпает.
Он вытворяет со мной что-то невообразимое, надавливает, видимо, на особые точки, и я выгибаюсь и корёжусь от неведомых ранее ощущений.
— П-п-п-п-латон! — Всхлипываю, теряя над собой контроль.
Он владеет своими пальцами не менее виртуозно, чем своим языком, и вытворяет ими нечто сумасшедшее.
— Не смущайся! Доверься мне! — Сталкивает нас лбами и продолжает своими пальцами вырывать из меня стоны.
Внизу живота всё скручивается, напрягается. Чувствую спазмы и постоянно разрываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.
Платон сужает круговые движения, концентрируется на одной точке и постоянно чередует напор. Слабый-сильный, быстрый-спокойный, и я чувствую, как воспаряю. Меня переполняет от восторга, счастья, удовольствия и нежности к нему. Это что? Он? Мой первый оргазм? Очуметь!
— Ой! — Отстраняюсь от Платона и чувствую робость, смущение и уязвимость.
— Секунду, — Платон тянется к бардачку, достаёт салфетки и протягивает мне, — держи, пупс. Тебе понравилось?
Он ещё спрашивает? Вроде умный…
Стесняюсь вытираться перед ним и сижу в нерешительности. Мне не совсем комфортно. Очень мокро. Трусы натирают воспалённую и возбуждённую кожу, но я не представляю, как это. И Платон снова считывает меня и делает всё за меня, пока я сижу в немом шоке и боюсь пошевелиться.
— Прости! Я пойду! Спасибо!
— Хэй! Ты чего? — Перехватывает моё лицо и смотрит с нежностью.
— Ты, наверное, сейчас подумаешь, что я легкомысленная и доступная…
Ужас, здравый смысл ко мне возвращается, и я понимаю, насколько неприлично себя сегодня вела. Первая поцеловала. Сидела обжималась с ним несколько часов на набережной. Прилюдно! Домой пописать напросилась, а потом ещё и позволила залезть в трусики. Хороша…
— Пупс, — прикладывает палец к моим губам, — я бы так не подумал, даже если бы ты меня совратила, когда я принёс тебе ботинок. — Вспоминаю эту сцену и прыскаю. Ага, конечно! Смешной! Подавляю смешок и смотрю на него с подозрением. — Это было бы логичное продолжение нашего необычного знакомства. Не переживай! Мне
