Золотарева. — Я тебя потеряла, — признается запыхавшись и бросает на меня настороженный взгляд. — Ты в порядке? — спрашивает понижая голос.
— Да, — кивает Маша. — Антон мне составил компанию, мы мило поговорили, — косится.
— Да ладно? — ухмыляется появившийся словно черт из табакерки Рязанцев. — Я думал, он только приказы отдавать умеет, — хохмит.
— Говори, да не заговаривайся, — жестко его осекаю. — Где Кислый? Он в норме?
— Все супер! — услышав вопрос, Санек поднимает вверх два больших пальца.
— Я уж думал, что ты на улице решил встретить начало нового года, — хмыкает Малышев.
— Мальчики, помогите мясо из духовки достать! — кричит с кухни Лерка.
— Сейчас поможем! — отзывается Тихий поднимаясь с дивана.
Но Малышев доходит до кухни быстрее.
— Антон, ты не подержишь? — просит Маша с подносом в руках.
— Зная тебя, конечно, подержу, — подкалываю ее. Ведь как пить дать, перевернет.
Мы рассаживаемся за столом, шутки и смешки летят с разных концов, играет заводная музыка, Рязань травит байки, Тихий отжигает своими историями, даже Кислый становится чуть веселей.
Слушаем речь Верховного, затем бой курантов, поднимаем бокалы и во все горло орем гимн. Новогодняя ночь проходит ударно.
Ближе к утру звонит Крапивин.
Глава 22. Маша Елкина
— Лерка, ты как? Жива? — без стука захожу в спальню к подруге и осекаюсь, увидев ее не одну. Из-под накинутой наспех простынки выглядывают волосатые мужские ноги и часть широкой спины.
Увиденное обрушивается на меня ушатом ледяной воды и я отшатываясь назад едва не влетаю в приоткрытую дверь. Внутри меня аж трясет.
— Лера? — ахаю не в силах поверить своим глазам.
Меня пробирает настоящий шок, но на задворках души еще теплится надежда, что моей подруги здесь нет.
— Машк, не мешай спать, — разбивая последние остатки веры в лучшее, Лерка бурчит сонным голосом и укрывает под одеялом своего ночного гостя.
— Конечно, — шепчу на ватных ногах отступая к двери и стремительно покидая чужую комнату. — Сладких снов, — бросаю удаляясь.
С бешено колотящимся от волнения сердцем, выскакиваю в коридор, плотно закрываю за собой дверь и прислоняюсь спиной к стене. Кровь приливает к щекам яркими красками.
Меня всю трясет.
— Какой кошмар, — произношу еле слышно и прячу лицо в ладонях. — Ванька Лерку прибьет.
Я отчетливо помню, как подруга жаловалась мне на требование брата не поддаваться искушению и не заводить интрижек ни с кем из мужчин. Он четко дал понять, что не желает видеть сестру ни с кем из своего отряда. Решение Вани не поддается ни обжалованию, ни апелляции. Он твердо об этом заявил.
Но ведь мне не предвиделось! Лерка провела ночь с одним из наших соседей.
При мысли, что это мог быть Антон, сердце начинает болеть.
Золотарева-дурында! Надеюсь, она осознает, что делает.
Ибо я не понимаю ни шиша.
Встряхнув головой и гоня прочь от себя стоящую перед глазами картинку, отталкиваюсь от стены и быстрым шагом иду по коридору. Мне нужно вниз.
Заворачиваю за угол, спускаюсь по лестнице, а когда остается две нижних ступени слышу голос Антона и меня затапливает небывалое облегчение. Значит, с Леркой не он. Ура.
Едва перевожу дыхание, как моя нога проскальзывает вперед и я, теряя равновесие, раскинув руки в разные стороны как горная орлица крылья, лечу вниз. Вскрикиваю.
Краем глаза замечаю спешащего в мою сторону Попова, но он не успеет, Антон ведь не метеор.
Предчувствуя столкновение с твердым полом, внутренне сжимаюсь в комок и пытаюсь принять неизбежное, но в самый последний момент успеваю ухватиться за перила. Крепко держусь.
— Да что же это такое! — вспыхиваю понимая, что мне каким-то чудом удалось остановить падение.
Схватившись за перила, перевожу дыхание.
— Ты в порядке? — с беспокойством во взгляде спрашивает Антон. — Не поранилась?
Встречаюсь с ним глазами и сердце сбивается с ритма. Сборит.
— Все нормально, — пытаясь спрятать от него свои эмоции отвечаю и выпрямляю. А затем сгибаюсь чуть ли не пополам от острой боли, пронизывающей руку насквозь. — Ай, — шиплю и замираю.
Желая унять болезненные ощущения, потираю предплечье. Правда, облегчение не наступает, напротив, становится лишь хуже.
Изменение в моем самочувствии, естественно, не укрывается от внимания майора. Он вмиг меняет настрой.
— Потянула руку? — уточняет хмуро и без разрешения подходит вплотную ко мне. — Дай посмотрю, — произносит тоном, не терпящим возражения.
Бережно и аккуратно берет мою больную руку, закатывает рукав и моментально находит поврежденное место. Едва он его касается, как меня простреливает. Аж искры из глаз летят!
— Больно! — шиплю крепко сжимая зубы и носом вбирая воздух.
Пытаюсь вырвать поврежденную руку и прижать к груди, но Антон не позволяет. Он продолжает внимательно меня изучать.
— Потерпи, — словно читая мои мысли просит Попов.
Он вертит меня и так, и сяк, хмурится, нажимает, щупает. У меня едва слезы не брызжут из глаз, но я нахожу силы в себе и сдерживаюсь. Хоть на самом деле сделать это крайне тяжело.
Если бы я не знала, что у него нет медицинского образования, то была бы уверенной будто меня осматривает врач, настолько внимательно и профессионально он это делает. Антон снова переворачивает на сто восемьдесят мнение о себе.
— Пошевели пальцами, — произносит не сводя с моей руки взгляда.
Подчиняюсь, ибо отказать ему не могу. Его тон не оставляет места для маневра.
Антон внимательно следит за моими движениями, я выполняю все, что он требует и, убедившись в четком выполнении требований, хмурая складка на лбу сурового мужчины расправляется.
— Идем со мной, — говорит поднимаясь по ступенькам. Он как всегда серьезен и сосредоточен.
Желая переключиться от боли в руке пытаюсь вспомнить видела ли я Антона улыбающимся или смеющимся, но как ни силюсь, не могу. Мне кажется он единственный из всей компании, кто не смеется и до конца не чувствует себя расслабленным.
Антон словно находится в ждущем режиме. Он готов ко всему.
— Зачем? — спрашиваю поднимая на него вопросительный взгляд и силюсь не расплакаться.
Я все еще не пришла в себя от боли. Так глупо все вышло! Снова я на пустом месте попала в переделку и теперь буду расхлебывать последствия не один месяц.
Ну почему у меня не получается быть как все?! Варясь в собственных мыслях не замечаю, как всхлипываю от жалости к себе.
— Ты же не хочешь провести сегодняшний день не в силах пошевелиться из-за боли в руке? — скептически бросает через плечо и направляется вверх. Мне не остается ничего другого кроме как проследовать за ним.
Поднявшись на второй этаж, Антон уверенным шагом направляется к своей комнате. Я не отстаю от него ни на шаг.
Едва я
