только он, только этот момент, когда всё внутри сжимается, пульсирует, растворяется. Я чувствую, как мои мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена, как по телу пробегают волны удовольствия, одна за другой, не давая отдышаться.
Он продолжает двигаться, продлевая моё удовольствие, а потом я чувствую, как он напрягается, как его дыхание сбивается, как он стонет — глухо, сдержанно, уткнувшись мне в плечо.
— Соня… — выдыхает он.
И я чувствую, как горячая волна заливает мой лобок и живот. И это ощущение — невероятное, интимное, пугающе прекрасное — заставляет меня выгнуться снова, продлевая оргазм. Я вижу, как его член пульсирует, как горячая жидкость растекается. Мы лежим, тяжело дыша.
— Ты в порядке? — спрашивает он, убирая волосы с моего лица. Его пальцы дрожат.
— Я в полном порядке, — улыбаюсь я, и чувствую, как по щеке катится слеза. — Я никогда не была в таком порядке.
На простыне останется пятно, которое я не смогу объяснить родителям. Но мне всё равно, застираю по-тихому. Он притягивает меня к себе, укрывает одеялом, целует в макушку, в висок, в уголок губ.
— Ты умничка, — шепчет он. — Моя девочка.
Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Его кожа горячая, влажная, пахнет нами. Я провожу пальцами по его татуировкам, запоминаю линии, узоры, пытаюсь сложить их в картинку.
— Кто ты? — спрашиваю я, и в голосе нет прежнего напряжения. Только любопытство. И что-то ещё. Надежда.
— Тот, кто любит тебя, — отвечает он.
— Я не понимаю. Этого мало.
— Этого достаточно, — он целует меня в лоб. — На сегодня.
Я хочу спросить ещё, но чувствую, как веки тяжелеют. Он гладит меня по спине — медленно, успокаивающе — и это убаюкивает, уносит куда-то далеко.
— Не уходи, — прошу я, сжимая его руку. — Побудь со мной.
— Немного побуду, — обещает он. — Посмотрю, как ты спишь.
— Не хочу спать.
— Спи, — шепчет он. — Ты устала. Твой организм заслужил отдых.
Я хочу возразить, но сон накрывает меня мягкой, тёплой волной. Я чувствую, как его пальцы перебирают мои волосы, как его губы касаются моего лба. И последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в темноту:
— Я люблю тебя, Сонечка. Моя маленькая девочка.
* * *
Утром я просыпаюсь одна.
Комната залита солнечным светом — шторы кто-то задёрнул, но неплотно, и яркие лучи пробиваются сквозь щель, падая на пол золотистой полосой. Окно закрыто. На тумбочке — записка. Сложенный листок из моей же тетради. Я беру его дрожащими пальцами, разворачиваю. Крупный мужской почерк, размашистый, с нажимом:
«Спасибо за эту ночь. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Я никогда тебя не забуду. И скоро мы увидимся. Обещаю. Твой аноним».
Я прижимаю записку к груди и чувствую, как губы сами расплываются в улыбке. Сажусь на кровати, и одеяло сползает, открывая моё тело. На груди — следы от поцелуев, маленькие тёмные пятна засосов. Между ног — лёгкая боль, напоминание о том, что произошло. Я смотрю на простыню. На ней — пятно. Кровь. Небольшое, бурое на белом. Моя девственность, которую я хранила двадцать два года. Которую хотела подарить Никите. Которую отдала анониму. Незнакомцу в маске.
И почему-то я нихрена не жалею!
Я встаю, иду в ванную. Хромаю — там, внизу, всё ещё чувствуется растяжение, непривычная полнота. Включаю воду, смотрю, как она стекает по телу, смывая пот, смазку, кровь. Закрываю глаза и чувствую его руки на своей коже. Его губы. Его дыхание. Его член, который был во мне. Выхожу из душа, смотрю в зеркало. На меня смотрит девушка с горящими глазами, с припухшими от поцелуев губами, со счастливой, совершенно дурацкой улыбкой. На шее — маленький синяк, там, где он целовал особенно сильно.
— Ты влюбилась, — говорю я себе.
Отражение кивает.
— В мужчину, которого совершенно не знаешь.
Отражение пожимает плечами. Как будто это не важно. Я смотрю на себя долго, изучаю. Моё тело изменилось. Я изменилась. Я больше не девственница. Я — женщина. Женщина, которую любит мужчина в маске. И я люблю его. Даже не зная имени. Даже не видя лица.
— Соня, завтракать! — кричит из кухни мама.
— Иду! — отвечаю я.
Надеваю халат, выхожу в коридор. Отец сидит за столом, пьёт чай, листает газету. Поднимает на меня глаза.
— Выспалась?
— Да, пап.
— Хорошо выглядишь, — замечает он. — Отдохнувшая какая-то. Бодрая.
Я улыбаюсь. Если бы он знал, почему я выгляжу отдохнувшей. Если бы он знал, кто был у меня в комнате этой ночью. Если бы он знал, что его маленькая девочка больше не маленькая.
Я сажусь за стол, наливаю себе чай. Смотрю в окно, на улицу, на солнечный свет, на деревья за окном. И думаю о нём. Где он сейчас? Что делает? Думает ли обо мне?
В кармане халата вибрирует телефон. Я достаю, смотрю на экран.
Фикбук. Сообщение от анонима.
«Доброе утро, сладкая.????Как себя чувствуешь?»
Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце пропускает удар. Пальцы печатают ответ:
«Немного болит. Но это приятная боль. Спасибо за вчера.»
«Тебе спасибо. Ты была невероятна.»
Я смотрю на экран, чувствуя, как щёки заливаются краской.
«Когда я тебя увижу?»
«Скоро. Я обещал. И я всегда выполняю обещания.»
Я хочу спросить ещё, но отец поднимается из-за стола, заглядывает мне через плечо.
— С кем переписываешься?
— С Риммой, — быстро отвечаю я, убирая телефон.
— Передавай привет, — отец уходит в кабинет.
Я смотрю на тёмный экран, на своё отражение в нём — счастливое, глупое, влюблённое. И улыбаюсь.
Скоро. Он сказал — скоро.
И я буду ждать. Сколько угодно.
Глава 7. Учёба учёбой, а секс по расписанию
Неделя после той ночи прошла как в тумане. Я ходила по универу, смотрела на Греховного и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он делал вид, что ничего не произошло — подкалывал, называл «мелочью пузатой», один раз даже толкнул плечом в коридоре, от чего у меня подкосились ноги. Но я видела, как он смотрит. Как его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. Как темнеют его глаза, когда я поправляю волосы.
Я знала. Я была уверена на девяносто девять процентов, что аноним — это он. Татуировки совпадали. Телосложение — идеально. И запах. Тот самый «Диор Саваж», который я чую за версту. Но прямых доказательств не было, а спрашивать в лоб я боялась. Вдруг нет? Вдруг я просто сошла с ума и приписываю этому наглому качку то, что мне хочется?
Римма заметила, что я изменилась.
— Ты какая-то…
