лавочки и закрываю глаза.
Не все спокойно в Датском королевстве. И в моей душе — тоже. Я загнала эмоции вглубь, и в разговоре с Леной они прорвались ненормальным коротким смехом.
Что там у нас с этапами проживания неизбежного?
Стадию отрицания я прошла быстро. Суровая реальность позаботилась о том, чтобы все лежало на ладони, никаких сомнений и иллюзий не осталось.
Гнев. Да… в него я нырнула глубоко, едва не задохнулась. Накрывало знатно, аж руки тряслись. Он мешал мне спокойно говорить, в груди все клокотало, а голос срывался на хрип. Истерика захлестывала, когда гнев смешивался с обидой, образуя опасную гремучую смесь.
Торг. Я дала Диме шанс исправить ситуацию, ведь от меня лично ничего не зависело. В этот момент я поняла, как страшно находиться в режиме ожидания: кого из двух женщин выберет мой муж?
Депрессия. Все валилось из рук, но слез было мало. Плакать — не мое. Я не могла видеть Диму, а его прикосновения вызывали рвотный рефлекс. В тот момент я порадовалась, что не беременна. Во многих женских романах авторы любят накрутить эмоций внезапной беременностью. Хорошо, что обошлась без этого.
Принятие. Кажется, я уже приняла факт того, что Дима — не мой мужчина, но все равно… больно. Обидно. И временами я откатываюсь в депрессию. Ничего, работа и сыновья меня вытащат, уверена.
Встаю со скамейки и медленно иду в магазин, вспоминаю наличие продуктов в холодильнике. Собираю мозги в кулак, кидаю в корзину цыпленка табака, которого сегодня запеку в духовке, овощи, хлеб и немного свежей картошки.
«Мурано» на нашем парковочном месте нет, мой старенький «Солярис» остался без пары. Муж отбыл на новое место жительства.
Дом. Милый дом встречает тишиной. Мальчишки еще на хоккее. Пустота в квартире перекликается с пустотой в груди, в которой зияет дыра, пробитая предательством мужа. Оставляю пакет с продуктами на кухне и иду в нашу с Димой комнату.
Полки в шкафу, где еще недавно лежали его вещи, наполовину пусты. Рубашки, костюмы, джинсы исчезли, как и несколько коробок с обувью. Так странно смотреть на эту пустоту… Из горла рвется звук, похожий на вой… Реву… Что оплакиваю? С кем прощаюсь? Отпускаю своего мужчину, отца наших детей. Просто сижу на своей половине кровати и вою, раскачиваясь из стороны в сторону. Я — не сильная, я — девочка и сейчас мне очень больно. Сегодня я вновь останусь одна на двуспальной кровати. К этому нужно привыкать.
Сколько времени прошло — не знаю, но встаю и иду в ванную: скоро вернутся мальчишки, нужно привести себя в порядок и приготовить ужин.
Опухшие глаза и красный нос… красотка! Не умею я плакать красиво, как актрисы в фильмах. Достаю из холодильника тканевую маску, прячу под ней последствия последних минут, беру наушники и иду на кухню. Время горевания подошло к концу, пора заняться делом.
— Мам, мы вернулись, — я вздрагиваю от неожиданности, когда ладонь Юры ложится на мое плечо. Увлекшись готовкой, не заметила появления двух богатырей в коридоре, а за музыкой не услышала голосов. Испугалась. — Ты как?
— Нормально. Скоро ужинать будем, приводите себя в порядок.
— А папа?.. — Алешка стоит на пороге гостиной и смотрит в сторону нашей с мужем спальни.
— Папа собрал вещи и уехал на квартиру.
— И ладно, — защитник быстро оказался рядом, сгреб меня в охапку и засопел. — Мам, ты не переживай, мы справимся без этого предателя.
— Леш, не надо так… То, что мы с папой расстаемся, не должно повлиять на ваши с ним отношения.
— Знаешь, мам, — в разговор встрял Юрка, встав рядом с братом. — Он променял тебя на эту дуру и отвернулся от нас в тот вечер, — я хотела уточнить насчет дуры, но нападающий категорично махнул рукой. — Мам, он ведь от нас с Лешкой тоже уехал. Всех бросил и к чужой тетке рванул, а мы с тобой матч Овечкина смотрели…
Да, так и было. Крыть нечем, поэтому я просто молчала, окруженная парнями, пряча слезы, в которых смешивались гордость и боль.
Мы втроем принимали новую реальность. Новый треугольник имеет право на существование.
— Теперь буду спать, как звезда, — перед сном я убрала подушку и одеяло Димы в шкаф и устроилась в центре кровати. — Надо использовать все свободное пространство, а на страдать на краешке.
Может потому, что я позволила себе прореветься, или просто от усталости, эту ночь я спала без задних ног, а проснулась за пять минут до будильника. У меня, как и у барона Мюнхгаузена, в планах значился очередной подвиг.
Утром нового дня я впервые в жизни сняла обручальное кольцо, убрала его в тумбочку и ушла на работу с «голыми» руками.
Понедельник — день тяжелый, но он стал началом нового пути. Вот теперь — точно. На служебной парковке меня уже высматривали.
— Ир, привет. Это тебе, держи, — Марат дождался, пока я выйду из машины и вручил мне стаканчик с известным ярким логотипом. — Знаю, что ты любишь кофе, но в нашей столовке он просто ужасный. Горький, вонючий. Подкрепись с утра для хорошего настроения.
Хм… интересно. Я и правда люблю капучино, а под белой пластиковой крышкой был именно он. Еще горячий, с ароматным карамельным сиропом. Откуда узнал? Неужели запомнил? Внимательный чертяка.
— Спасибо, Марат. И тебе — привет.
Я заметила взгляд, который он бросил на мою правую руку. В синих глазах на миг появилось какое — то странное выражение. Да, кольца нет. Всю дорогу я по старой памяти пыталась прикоснуться к нему большим пальцем, а потом спохватывалась. Пора привыкать к новому статусу. Мне нужно привыкать к новой жизни. Представляю, как оживятся сплетницы в «Афродите». К тому же, нас с Башаровым видели беседующими на парковке с кофе в руках. И ладно. На чужой роток не накинешь платок, а кофе — это всего лишь кофе. Хотя — что скрывать — такое внимание и забота были приятны.
— Не спрашивай, — бросила на ходу, поймав очередной внимательный взгляд Башарова.
— Не буду. Захочешь — сама все расскажешь, — легко отозвался он, открывая передо мной дверь в клинику. — Вперед, на подвиг!
Ну что, Диму списываем со счетов?
Или он еще повоюет за семью?
=16=
Время летит, не успеваю оглянуться. С утра пару раз моргнула и уже снова пора спать.
— Мам, мы завтра в лагерь уезжаем.
Помню, конечно. Я ж мать, в моем календаре все сыновьи планы зафиксированы. Игры, тренировки, сборы. Ловлю на себе тревожный взгляд Алешки, Юра крутится
