рядом. С тех пор, как муж собрал вещи и переехал в Ясенево, сыновья окружили меня двойным кольцом заботы и любви. Готовят, ходят за продуктами, убираются в квартире. Они и раньше не ленились, а сейчас… Очень мило, но от этого сердце щемит еще сильнее. Смотрят в глаза, ловят каждую улыбку. Иногда начинаю задыхаться от этого внимания, меня просто не хватает на то, чтобы генерировать позитив в нужных количествах. Парни закрыли седьмой класс на четверки и пятерки, спорт не стал проблемой для учебы. Радует.
— Ты не скучай тут одна, ладно? Мы каждый день звонить будем, а в выходные сможем увидеться.
— Не буду скучать, не волнуйтесь, — обнимаю обоих, глажу по русым вихрам, ловлю в ответ довольное мурчание. Котики мои славные. — До середины июня поработаю и уйду в отпуск на две недели.
— Куда поедешь? — выныривает из мурчательного состояния Юрка. — Опять к родителям или дома останешься? Может тебе путевку на море купить? Отдохнешь нормально, познакомишься с кем-нибудь…
Сопит, с братом переглядывается. Знакомы мне эти взгляды: обсуждали между собой какую — то тему, теперь пытаются протолкнуть задумку в реализацию.
— Юр, ты о чем? — смеюсь, отпускаю мальчишек и занимаю место за столом. Ужин. Через пару мгновений передо мной стоит тарелка с пастой карбонара. — Я все еще замужняя женщина, а ты меня к морю за женихом отправляешь… Не смеши.
Мужа не видела уже давно. Сама не верю, но за пару недель выходные дни у нас с Димой не совпали ни разу, как в мультике про двух друзей. Дом приходит — гнома нет, гном приходит — дома нет. Разные клиники — разные графики.
— Папа приезжал, — сообщали пацаны. Спокойно, даже равнодушно ставили перед фактом.
— Что хотел?
— Фиг знает, — пожимают плечами, переглядываются. Кажется, что — то скрывают. — Походил, повздыхал. Забрал пару тряпок из шкафа и уехал.
Они так и не общаются. Кажется, даже не здороваются, лишь кивают Диме при встрече. Надо попробовать навести дипломатические мосты еще раз. Пытаюсь.
— Парни, не надо так с отцом. Он хороший и единственный. Вспомните, как много он для вас сделал, сколько времени и внимания тратил…
Тема Димы для сыновей взрывоопасна, вот и сейчас я вижу, как напрягаются их плечи, руки сжимаются в кулаки. Откуда в них столько агрессии?
— Был хороший, — отрезает Юрка, упрямо выставив подбородок вперед. — А потом бросил тебя и переметнулся к этой дуре крашеной…
Алешка пинает брата под столом, но попадает по моей ноге и палится. По последним словам понимаю, о чем молчат сыновья.
— Вы…
— Да, мам. Мы с Лешкой видели их недавно. Эта… — Юра запинается, сдерживает неприличное слово, — блондинка за рулем сидела, а папа — рядом. Довольный, улыбался как придурок. И машина у нее огромная. Нафига бабе сарай на колесах?
И что я могу на это сказать, когда у самой в животе моментально скручивается узел боли? Вся дипломатия летит коту под хвост. Сейчас говорить о хорошем папе бесполезно. Парни в своих рассуждениях правы: был хороший, но весь вышел. Дима уже не их. И не мой. Чужой. Факты новой реальности обнулили прошлые достижения отца.
— Может ты на развод подашь? — ох, чувствую, этот вечер меня основательно встряхнет. Раздумываю над вопросом Юры, гоняя одинокую макаронину по пустой тарелке. — Юрий Николаевич говорит, что если драка неизбежна, то нужно бить первым.
Юрий Николаевич Тихонов — старший тренер команды «Белые крылья», в которой играют мальчишки. Все «крылатые» буквально молятся на своего наставника, ловят каждое слово. Тихонов для них — второй отец, только в спорте.
— Я обещала вашему папе время на то, чтобы он разобрался с ситуацией.
— Он уже… разобрался, — практически шипит Алешка. — Козел!
— Прекрати обзывать собственного отца, Леш. Если он — козел, то ты… сам подумай и заверши логическую цепочку, — одергиваю сына и меняю тему. — Я начинаю новую жизнь и сняла кольцо, — демонстрирую правую руку и встаю со стула. Начинаю загружать пустые тарелки в посудомойку, чтобы скрыть свое состояние. Не судьба мне играть в покер — все на лице написано. — Придет время — подам заявление, не волнуйтесь.
— Ты кольца носи, мам. У тебя руки очень красивые. Пусть все это видят.
Да что ж такое сегодня творится? Каждой фразой сыновья бьют под дых, и я уже с трудом сдерживаю слезы. Это не боль, поддержка, но все равно хочется плакать. Жизнь вывернулась мехом вовнутрь, и теперь дети защищают меня от взрослого мужчины.
— У тебя ведь есть другие колечки? Если нет, то мы с Юркой купим новое. У нас карманные деньги есть, мы экономили. На бриллиант не хватит, но…
Не могу больше, срываюсь. Сгребаю парней в охапку и реву, прячу лицо на груди одного, а потом прижимаюсь к другому. На их домашних футболках остаются темные пятна от моих слез. Парни становятся мужчинами не в постели, совершая сексуальные подвиги, а рядом с женщиной, попавшей в трудную ситуацию. Мои сыновья повзрослели слишком быстро.
— Есть, мои хорошие, конечно, есть. Завтра обязательно надену, — шепчу, шмыгаю носом, не поднимая взгляда. Знаю, что и они плачут, пытаясь незаметно размазывать по щекам соленую воду и тихо шмыгая носом. Сейчас нам всем это нужно — выплеснуть эмоции, чтобы скрученная до предела пружина боли и обиды ослабла, не мешала жить. — Я вас очень люблю.
Сердце — на разрыв, в хлам, в ошметки. Боль бешеными молоточками стучит в висках, но сильные руки и тепло моих мальчиков постепенно ее изгоняют, оставляя звенящую пустоту. Пусть так.
Чтобы отвлечься от эмоциональной сцены, идем в комнату к Алешке и начинаем проверять его огромную сумку, с которой он завтра уезжает в лагерь, а потом уделяем внимание Юре. Конечно, это все формальность: в бесконечные поездки спортсмены собирают дорожный набор не глядя, помнят наизусть все нужные вещи. Прикасаюсь к вещам, любуюсь сыновьями. Глаза снова на мокром месте.
Еще одна ночь пролетает, даря странные сновидения. Почему — то в последнее время мне часто снятся птицы, парящие над морем. Белый птицы. Чайки, может быть? К чему? Не знаю. Постоянно думаю об отъезде своих «белокрылых» хоккеистов, вот и снится непонятное…
— Ты не переживай, мам. В двенадцать автобус отходит от клуба. Как займем места — напишем, — рапортует утром Рома, накрывая завтрак на троих. — Все будет хорошо!
Я в этом уверена, вот просто абсолютно, только душа тихонько подвывает, предчувствуя два месяца одиночества. В моей жизни это происходит впервые и на праздник не похоже ни капли.
— Ир, ты чего такая грустная?
Маша — администратор с
