если меня посадят… позаботься о детях.
— Ничего не случится. — Он схватил ее за руку. — Слышишь? Ничего.
— Пообещай.
Он смотрел на нее долго, очень долго. Потом кивнул.
— Обещаю.
Она наклонилась, поцеловала его в губы — коротко, отчаянно, как перед расставанием навсегда. Вышла из машины, не оборачиваясь. Только когда дверь подъезда закрылась за ней, позволила себе остановиться, прижаться спиной к холодной стене и выдохнуть.
Она снова одна. В чужом городе, в чужом доме, без будущего.
Ночью Динара не спала. Лежала на узком диване, глядя в потолок, и слушала, как тетка Патимат возится на кухне. Старушка не спала тоже — гремела чашками, вздыхала, перебирала четки.
— Теть Патимат, — позвала Динара тихо.
— Что, девочка?
— Я виновата?
Вопрос повис в воздухе. Патимат помолчала, потом вышла из кухни, села на край дивана.
— В чем?
— В том, что случилось. Ребенок погиб. Семья рухнула. Дети без меня.
— Ты ребенка убила?
— Нет.
— Ты замуж за Байрамова силой шла?
— Нет.
— Ты детей его бросила?
— Нет.
— Тогда в чем твоя вина? — Старушка вздохнула. — В том, что полюбила? Или что тебя полюбили?
— В том, что я пришла в чужой дом.
— Дом тот был не чужой. Тебя туда позвали. Ты не ворвалась. — Патимат покачала головой. — Не бери на себя чужую вину, Динара. Та женщина сама свою жизнь сломала. И ребенка своего… — Она запнулась, но закончила твердо: — Может, она сама себе зло сделала. Кто знает?
Динара закрыла глаза. Мысль о том, что Амина могла намеренно навредить себе, чтобы обвинить Динару, была слишком страшной. Слишком чудовищной. Но она не уходила, грызла изнутри, не давала покоя.
— А если это я виновата? Если из-за меня она так нервничала, что…
— Ты не ее нервы лечила. Ты детей своих растила. — Патимат погладила ее по голове. — Спи, девочка. Завтра новый день. А там видно будет.
Она ушла, оставив Динару одну. А та лежала в темноте и чувствовала, как время ползет, медленно, вязко, унося с собой последние остатки надежды.
Утром пришла новость.
Умар звонил в шесть утра — голос хриплый, усталый.
— Амина дала интервью. Местному каналу. Рассказала, как вторая жена избила ее и погубила ребенка.
Динара села на диване, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Что?
— Это уже в новостях. Твое имя, твоя история. Теперь весь город знает.
— Умар, я…
— Ничего не говори. Не выходи из дома. Я приеду через час.
Он бросил трубку. Динара подошла к окну, выглянула на улицу. У подъезда стояла машина с логотипом телеканала, двое мужчин с камерой о чем-то спорили.
Ее лицо было на экранах. Ее имя — у всех на устах. И теперь каждый прохожий, каждый сосед, каждая продавщица в магазине знали: вот та женщина, которая убила нерожденного ребенка.
Динара отошла от окна, села на диван, обхватив колени руками. Внутри было пусто. Абсолютно пусто.
Когда Умар вошел, она даже не подняла головы.
— Динара.
— Уходи. — Голос был чужим, безжизненным. — Ты не должен здесь быть. Они увидят.
— Мне плевать.
— Не должно быть плевать. — Она подняла глаза. — Ты отец. У тебя дети. Если тебя свяжут со мной сейчас, Амина использует это против тебя.
— Динара…
— Уходи, Умар. Пожалуйста. Я не вынесу, если из-за меня пострадают еще и дети.
Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел на нее. В его глазах была такая боль, что Динара отвернулась.
— Я не брошу тебя, — сказал он глухо.
— Ты не бросаешь. Ты защищаешь. А защита сейчас — держаться от меня подальше.
Он шагнул к ней, взял за плечи, заставил смотреть.
— Я люблю тебя. Слышишь? Что бы ни случилось, я люблю тебя.
— Я знаю. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Я тоже люблю. Поэтому уходи. Живи. Борись. А я… я подожду.
Он поцеловал ее — жестко, отчаянно, как в последний раз. Потом развернулся и ушел.
Динара осталась одна. За окном шумел город, который теперь знал ее имя. В груди билось разбитое сердце. А впереди была пустота.
Она легла на диван, свернулась калачиком, как в детстве, когда боялась темноты. И прошептала в пустоту:
— Я не сдамся. Я обещала Фариду. Я буду жить долго-долго.
Слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Пусть текут. Пусть вымоют всю боль, весь страх, все сомнения. А когда они кончатся, начнется новая жизнь. Или не начнется. Но она будет бороться. Ради детей. Ради Умара. Ради той любви, которую никто не сможет убить. Даже если весь мир будет против.
Глава 14
Дни потянулись однообразной чередой. Динара почти не выходила из комнаты — только в туалет и на кухню, когда тетя Патимат звала к столу. Старушка кормила ее, поила чаем с травами, вздыхала и гладила по голове, как маленькую. Не задавала вопросов. Не лезла с советами. Просто была рядом, и это было единственным, что держало Динару на плаву.
Телевизор они не включали. Интернет Динара отключила после того, как увидела заголовки новостей: «Вторая жена избила беременную», «Кавказский скандал: женщина потеряла ребенка из-за соперницы», «Байрамовы: позор, который не смыть». Под новостями кипели комментарии — сотни, тысячи. Ее имя произносили с ненавистью, требовали наказания, травили.
Она закрыла ноутбук, убрала в шкаф и больше не прикасалась к нему.
Телефон звонил редко. Умар звонил каждое утро и каждый вечер — коротко, сухо, чтобы не отследили. Адвокат — раз в день, сообщал о ходе дела. Больше никто.
— Они нашли еще двух свидетелей, — сказал Тимур Асланович на пятый день. Голос его был усталым. — Горничные, которые работали у Байрамовых. Обе утверждают, что видели, как вы толкнули Амину.
— Это ложь, — повторила Динара в сотый раз.
— Я знаю. Но на данный момент у нас нет опровержений. Мы подали ходатайство о проверке камер видеонаблюдения в доме, но Амина утверждает, что камеры в коридоре были отключены за день до инцидента.
— Удобно.
— Да. — Адвокат помолчал. — Есть еще один момент. Умар нашел женщину из прислуги, которая уволилась за неделю до случившегося. Она говорит, что Амина часто ссорилась с ним, угрожала. Но прямых показаний о том дне у нее нет.
— Что теперь будет?
— Следствие продолжается. Пока вас не трогают, но это ненадолго. Общественное давление растет. Амина дает интервью каждый день, плачет в камеру, говорит о потерянном ребёнке. — Он вздохнул. — Люди верят ей. Ей сочувствуют.
Динара закрыла глаза.
— Что я могу сделать?
— Ничего. Молчать и ждать. Мы ищем любые зацепки. Возможно, кто-то из соседей что-то видел, возможно, записи с камер на улице. Я
