этого дыхания, с этой любви.
Дома их ждали Фарид и Амиля. Девочка подбежала первой, замерла, глядя на свёрток в руках Динары.
— Это он? Мой братик?
— Он самый.
— Макарон? — Амиля нахмурилась.
— Нет, маленькая. Его зовут Али.
Девочка подумала, потом кивнула.
— Тоже красиво. А можно я его подержу?
— Можно. Только осторожно.
Фарид подошёл медленнее. Посмотрел на брата серьёзно, по-взрослому.
— Я буду его защищать, — сказал он. — Обещаю.
Динара притянула его к себе, поцеловала в макушку.
— Я знаю. Ты хороший брат.
— И я хорошая сестра! — напомнила Амиля.
— И ты, и ты.
Умар смотрел на эту картину, стоя в дверях. Вспоминал тот день, когда Динара сбежала из-под венца, когда мир рухнул. Вспоминал, как ненавидел, как хотел отомстить. А теперь — семья. Дом. Счастье, которое он не смел даже вообразить.
— Ты чего застыл? — позвала Динара. — Иди к нам.
Он подошёл, сел рядом, и они были все вместе — пятеро. Целая жизнь, уместившаяся в одной комнате.
За окном кружил первый снег, но в доме было тепло. Очень тепло.
Глава 25
Али исполнилось два месяца, и дом окончательно превратился в улей. Динара кормила, пеленала, укачивала, а между делом успевала проверять уроки Фарида, читать сказки Амиле и разогревать ужин для Умара, который приходил с работы уставшим, но при виде сына расцветал.
В тот вечер они остались в гостиной впятером. Амиля разложила кукол на ковре, Фарид делал вид, что читает, но на самом деле поглядывал на брата. Али лежал на плече у Динары, сжимал ее палец крошечным кулачком и сопел.
— Ты счастлива? — спросил Умар, опускаясь на диван рядом.
— Более чем. — Она повернулась к нему, и свет лампы упал на ее лицо, мягкое, спокойное, без тени прежней тревоги. — А ты?
— Я никогда не думал, что можно так любить. — Он провел пальцем по щеке сына, потом по ее губам. — Тебя. Их. Всех.
Амиля подползла, заглянула Али в лицо.
— Он спит?
— Спит, маленькая.
— А когда он вырастет, мы будем с ним играть?
— Обязательно.
Девочка кивнула и вернулась к куклам. Фарид отложил книгу.
— Мам, а можно я завтра покажу Али своему другу Руслану?
— Можно, — улыбнулась Динара.
Умар обнял ее, и они смотрели, как за окном медленно темнеет, как зажигаются первые звезды. В доме пахло молоком, чистотой и покоем.
На следующий день приехала Раиса. Она вошла, скинула пальто, сразу протянула руки к внуку.
— Дай-ка, дай-ка… Ох, богатырь! — Она прижала Али к груди, заходила по комнате, что-то нашептывая. — Вылитый Умар в детстве.
— Такой же упрямый? — спросила Динара.
— Упрямее. — Раиса улыбнулась, но в глазах блеснула грусть. — Жаль, отец не увидел. Он бы гордился.
— Я тоже жалею. — Динара подошла, коснулась плеча свекрови. — Но он смотрит на нас. Я верю.
Раиса кивнула, передала ребенка обратно и быстро вытерла глаза.
— Ты хорошая мать, Динара. Я знала, что ты справишься.
— Это вы помогли. Без вас бы не получилось.
— Помогла. Но главное — ты. — Раиса взяла ее за руки. — Ты вытащила моего сына из болота. И я тебе вечно благодарна.
Они обнялись, и в этом объятии растворились все старые обиды, все недоверие. Осталась только семья.
Через неделю Динара набралась смелости и позвонила Рустаму.
— Приезжай, — сказала она. — Посмотришь на племянника.
Брат приехал с женой и дочерьми. Фарид и Амиля быстро нашли общий язык с двоюродными сестрами, а Рустам долго сидел на диване, держа Али на руках, и молчал.
— Красивый, — сказал наконец. — В мать.
— Ты это мне? — усмехнулся Умар.
— И в отца тоже. — Рустам поднял глаза. — Динара, я так виноват перед тобой. Если бы можно было вернуть время…
— Нельзя. — Она села рядом. — Но можно жить дальше. Вместе. Как семья.
Он кивнул, сглотнул комок, и больше они не возвращались к прошлому.
Али рос быстро. К трем месяцам он начал улыбаться, к пяти — переворачиваться, к восьми — сидеть. Динара ловила каждое его движение, каждый новый звук, и сердце замирало от счастья.
Фарид стал лучшим помощником. Он менял брату памперсы (не без брезгливости, но старательно), читал вслух детские книжки, катал в коляске по квартире. Амиля учила Али говорить «мама» и очень расстраивалась, что он пока не понимает.
— Он маленький, — объясняла Динара. — Он еще учится.
— Я его научу, — важно отвечала девочка. — Я буду его учительницей.
Умар каждый вечер, возвращаясь с работы, шел сначала к сыну. Брал на руки, поднимал к потолку, и Али смеялся — звонко, заливисто, счастливо.
— Он твоя копия, — говорила Динара.
— Нет, он похож на тебя, когда ты улыбаешься.
— Мы оба в него, — смеялась она.
Однажды, когда Али уже стукнул год, Динара сидела на кухне и перебирала старые фотографии. Случайно нашла ту, единственную — с той самой свадьбы, с которой сбежала. Белое платье, молодое лицо, испуганные глаза.
Она долго смотрела на себя прошлую. На ту девчонку, которая не знала, чего хочет, которая боялась будущего, которая выбрала побег вместо борьбы.
— Что ты делаешь? — Умар заглянул через плечо.
— Смотрю, какой я была.
— А теперь какая?
— Другая. — Она повернулась к нему. — Счастливая.
Он взял фотографию, посмотрел, потом разорвал пополам.
— Зачем? — удивилась она.
— Не нужно нам прошлое. Только настоящее. И будущее.
Она кивнула, и они выбросили обрывки в мусорное ведро.
В последний день зимы, когда за окном еще лежал снег, но уже чувствовалось дыхание весны, Динара проснулась раньше всех. Прошла в детскую, поправила одеяло на Амиле, поцеловала спящего Али. Фарид спал в своей комнате, раскинувшись звездочкой.
Умар стоял на кухне, варил кофе.
— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь.
— Доброе.
Она подошла, обняла со спины, прижалась щекой к его спине.
— Спасибо, — прошептала.
— За что?
— За этот день. За каждый день.
Он повернулся, обнял ее.
— Я люблю тебя, Динара. С первого взгляда. И буду любить всегда.
— И я тебя.
За окном занимался рассвет. Розовый, нежный, обещающий тепло. Снег таял, и где-то далеко, в горах, уже пробивались первые подснежники.
Динара знала: жизнь не будет легкой. Будут трудности, споры, усталость. Но будет и это — утро, кофе, дети, муж. Будет дом, где ждут. Будет любовь, которую они пронесут через все.
Она посмотрела в окно, на светлеющее небо, и прошептала:
— Я вернулась. И теперь — навсегда.
Конец.
