лишнее, — пыталась возражать Динара. — Мы можем скромно, дома.
— Нет, — отрезал Умар. — Ты заслужила праздник. Не спорь.
Она не спорила. Но внутри всё сжималось от мысли, что на неё будут смотреть сотни глаз. Те же самые глаза, которые три года назад провожали её позорным шепотом. Теперь они увидят её в белом платье, под руку с мужчиной, который выбрал её.
— Боишься? — спросил Умар, заметив её напряжение.
— Немного.
— Правильно. Страх помогает не ошибаться. — Он обнял её. — Но помни: я буду рядом. Весь этот день я буду держать тебя за руку.
На пятый день приехала тётя Патимат.
Динара встретила её на пороге, и старушка, увидев сияющее лицо племянницы, прослезилась.
— Ну, покажись, — сказала она, оглядывая Динару с ног до головы. — Красивая стала. Счастливая.
— Тётя, спасибо вам. За всё.
— Не меня благодари. Аллаха благодари. И себя. Сама вытянула, сама не сломалась.
Они прошли на кухню, пили чай с горными травами, говорили о том, о сём. Патимат рассказывала про соседей, про кошку, которая принесла четверых котят, про весну, которая в этом году ранняя.
— А Амина? — спросила старушка осторожно. — Не тревожит больше?
— Нет. Она в другом городе. Умар позаботился.
— Правильно. Подальше от греха. — Патимат помолчала, потом достала из сумки свёрток. — Это тебе. На свадьбу.
Динара развернула — внутри оказалось старинное шёлковое покрывало, расшитое золотыми нитями.
— Это моей бабушки. Мне его мать передала. А я тебе передаю. — Патимат вытерла слезу. — На счастье. На долгую жизнь.
Динара прижала покрывало к груди. Простая ткань, а сколько в ней тепла, сколько поколений, сколько любви.
— Тётя, я не достойна…
— Достойна. Ты всех достойна. — Старушка строго посмотрела на неё. — И не смей больше говорить глупости. Ты — жена, мать, хозяйка. Ты — наша гордость.
В субботу приехала мать Умара, Раиса.
Динара напряглась, вспомнив их прошлые разговоры, но старуха была спокойна и даже приветлива.
— Я привезла фату, — сказала она, доставая длинную коробку. — Мою. Свадебную. Умар просил.
Внутри оказалась тончайшая кружевная фата, расшитая мелкими жемчужинами. Динара осторожно взяла её, боясь повредить.
— Она старинная, — пояснила Раиса. — Ещё моя бабушка в ней под венец шла. Передаётся от матери к старшей невестке.
— Но Амина…
— Амина не получила. — Раиса поджала губы. — Я пожалела. Чувствовала, не её. Теперь знаю — твоя.
Динара накинула фату на голову, подошла к зеркалу. Белое кружево мягко легло на плечи, жемчуг засверкал в свете ламп.
— Ты похожа на мою свекровь, — сказала Раиса тихо. — Такая же светлая. Такая же стойкая.
— Спасибо, — прошептала Динара. — Я постараюсь быть достойной.
— Ты уже.
Они обнялись, и в этом объятии Динара почувствовала то, чего ей так не хватало все эти годы — принятие. Настоящее, без условий, без задних мыслей.
Дети тоже готовились.
Фарид выучил стих, который должен был прочитать на свадьбе, и репетировал перед зеркалом каждый вечер. Амиля крутилась перед Динарой, примеряя её фату и воображая себя невестой.
— Когда я вырасту, я тоже выйду замуж за папу, — заявила она однажды.
— Нельзя, маленькая, — улыбнулась Динара. — Папа уже мой муж.
— А можно я тогда выйду за Фарида?
— Нельзя. Он твой брат.
— А за кого можно?
— Вырастешь — узнаешь.
Девочка надулась, но ненадолго — отвлеклась на куклу и забыла про вопросы.
Умар смотрел на эту сцену из дверного проёма и улыбался. Раньше в доме не было смеха. Раньше дети ходили тихими, боялись лишний раз пикнуть. А теперь — кричат, бегают, спорят. Живые.
— Ты сделала их счастливыми, — сказал он Динаре вечером, когда дети уснули.
— Это они сделали счастливой меня.
Он поцеловал её, долго, нежно, и в этом поцелуе было обещание всей оставшейся жизни.
Накануне свадьбы Динара не спала почти всю ночь.
Лежала в темноте, слушала, как дышит рядом Умар, и думала. О том дне, когда сбежала из-под венца. О трёх годах скитаний. О возвращении в позоре. О том, как брат продал её, как Амина ненавидела, как дети полюбили, как Умар сломал все барьеры.
Ей казалось, что она прожила несколько жизней. И теперь начиналась новая — самая главная.
Она осторожно поднялась, подошла к окну. Город спал, только редкие машины проезжали по пустым улицам. Где-то там, за горами, начинался рассвет.
— Мама, — прошептала она. — Папа. Я справилась. Я выстояла. Я люблю. И меня любят.
Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Пусть текут. Пусть смоют всё, что было до. Пусть очистят место для нового.
Умар проснулся, увидел её силуэт у окна, подошёл, обнял со спины.
— Не спится?
— Страшно.
— Чего?
— Что утро настанет. Что всё это реально.
— Реально. — Он повернул её к себе. — Завтра ты станешь моей женой. Перед людьми, перед Аллахом, перед всем миром. И никто, слышишь, никто не сможет этого изменить.
Она уткнулась ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. Сильное, надёжное. Её сердце.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я люблю тебя, — ответил он. — Завтра и всегда.
За окном занимался рассвет. Первый день их новой жизни.
Глава 21
Утро свадьбы началось с того, что Динара проснулась засветло. Город еще спал, за окном брезжил серый рассвет, а она уже стояла у зеркала, разглядывая свое отражение. Девушка, которая три года назад бежала по гальке в мокром от слез платье, исчезла. На нее смотрела женщина — спокойная, уверенная, готовая к новой жизни.
В дверь постучали.
— Войдите.
Тетя Патимат вошла с подносом в руках. Горячий чай, лепешки, мед.
— Поешь, дочка. День длинный будет, сил много понадобится.
Динара послушно взяла чашку, хотя кусок в горло не лез. Волнение скручивало желудок, руки дрожали.
— Боишься? — спросила старушка, садясь рядом.
— Очень.
— Правильно. Бояться — значит уважать то, что делаешь. — Патимат погладила ее по руке. — Ты не просто замуж выходишь. Ты в новую жизнь входишь. Это всегда страшно.
— А если я ошибаюсь? Если не справлюсь?
— Ты уже справилась. С самым страшным. А остальное — быт, дети, муж — это радость. — Старушка улыбнулась. — Ты счастлива?
— Да. — Динара кивнула, чувствуя, как теплеет внутри. — Очень.
— Тогда все будет хорошо.
Через час приехали визажистка и парикмахерша. Динара сидела перед зеркалом, глядя, как ее волосы превращаются в замысловатую прическу, как лицо становится чужим, красивым, почти кукольным. Амиля крутилась рядом, требовала, чтобы ей тоже накрасили губы. Фарид заглядывал в дверь, делал вид, что ему все равно, но глаза горели любопытством.
— Мама, ты красивая, — сказал он наконец.
— Спасибо, маленький.
— А папа тебя увидит и удивится.
Динара улыбнулась. Умар не должен
