повернулась к нему. — Обман научил меня не верить на слово. А ты научил верить снова. Спасибо.
Он обнял ее, и они сидели молча, пока за окном не стемнело.
На выходные Умар предложил съездить в горы.
— Давно не были, — сказал он. — Дети просятся. И ты, я знаю, скучаешь по природе.
— Откуда ты знаешь?
— Ты смотришь в окно каждое утро. Не на город — на горы. Даже когда их не видно за облаками.
Она улыбнулась. Он заметил. Он всегда замечал.
Сборы были быстрыми. Умар взял машину, Динара собрала рюкзаки с едой и теплыми вещами — в горах даже весной было прохладно. Дети прыгали от радости, Амиля весь вечер пела песни, Фарид проверял, взяли ли его бинокль.
Выехали рано утром. Город спал, улицы были пустыми, только редкие машины проезжали мимо. Динара смотрела в окно, как дома сменяются полями, поля — лесами, леса — скалами.
Она любила горы. Любила их молчаливую мощь, их вечность, их равнодушие к человеческим страстям. Здесь, среди скал, все проблемы казались мелкими, все обиды — глупыми, все страхи — надуманными.
— Красиво, — прошептала она, когда машина остановилась на смотровой площадке.
— Очень, — ответил Умар, глядя на нее.
Они вышли, дети побежали вперед, крича и размахивая руками. Динара подошла к краю, вдохнула холодный, прозрачный воздух. Внизу, далеко-далеко, лежал город, похожий на игрушечный. А над ним — небо, чистое, бесконечное, синее.
— Я хочу здесь остаться, — сказала она.
— Надолго? — спросил Умар, подходя сзади.
— Навсегда.
— Тогда придется строить дом. — Он обнял ее. — Но я не против.
Она повернулась, посмотрела на него.
— Ты серьезно?
— А ты думаешь, я шучу? — Он улыбнулся. — У меня есть участок недалеко отсюда. Мы можем построить дом. Для нас. Для детей. Чтобы приезжать каждые выходные.
— И жить там, когда дети вырастут?
— И жить там, когда дети вырастут. — Он поцеловал ее. — Если ты, конечно, не передумаешь.
— Не передумаю. — Она обвила его шею руками. — Никогда.
Дети бегали вокруг, собирали первые цветы, кричали что-то про облака. Динара смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется. Любовью. Благодарностью. Надеждой.
Всё, что она пережила — побег, позор, скитания, унижения, страх — всё это привело ее сюда. К этому человеку. К этим детям. К этому небу над головой.
Она больше не жалела ни о чем.
Вечером, когда дети уснули в машине по дороге домой, Умар спросил:
— Ты готова?
— К чему?
— К официальной свадьбе. — Он посмотрел на нее. — Мы расписались тихо, без гостей. Но я хочу, чтобы весь город знал: ты — моя жена. Единственная. Любимая.
Динара замерла.
— Умар, не нужно… мне и так хорошо.
— А мне нужно. — Он взял ее за руку. — Я хочу, чтобы ты надела белое платье. Хочу, чтобы твой брат вел тебя под руку. Хочу, чтобы наши дети сидели в первом ряду. Хочу, чтобы все видели: я выбрал тебя. И буду выбирать каждый день.
Она смотрела на него, и слезы текли по щекам.
— Ты плачешь? — спросил он тихо.
— Счастливыми слезами. — Она улыбнулась. — Да, Умар. Я готова. Я давно готова.
Он прижал ее к себе, и они ехали в темноте, слушая, как за окном шумит ветер, как дышат спящие дети, как бьются их сердца в унисон.
Впереди была свадьба. Впереди была новая жизнь. Впереди было счастье, которое они заслужили. Оба.
Глава 19
Решение о свадьбе было принято в воскресенье вечером, когда дети уже спали, а за окном шумел первый весенний дождь. Динара сидела на подоконнике, поджав колени, и смотрела, как капли стекают по стеклу. Умар подошел, встал рядом, и они молчали долго, потому что слова были не нужны.
— Я позвоню Рустаму, — сказал он наконец. — Он твой старший брат. Он должен вести тебя к алтарю.
Динара вздрогнула. Рустам — тот, кто выгнал ее из отцовского дома. Тот, кто продал ее Умару как бесплатную няньку. Тот, кто не сказал ни одного доброго слова за все эти годы.
— Он не придет, — ответила она тихо.
— Придет. — Умар взял ее за руку. — Я поговорю с ним.
— Ты не знаешь его, Умар. Он упрямый, как горный осел. Он меня не простил.
— Он твой брат. И он должен быть на твоей свадьбе. Ради тебя. Ради памяти отца.
Динара промолчала. Спорить с Умаром в таком настроении было бесполезно.
На следующий день Умар уехал к Рустаму. Динара осталась дома с детьми, но не находила себе места. Ходила по комнате, переставляла книги, гладила уже выглаженное белье. Амиля крутилась рядом, задавала сто вопросов в минуту, Фарид делал уроки и изредка поглядывал на нее с серьезным видом.
— Мама, ты волнуешься? — спросил он, когда Динара в пятый раз переложила стопку тетрадей.
— Немного, маленький.
— Папа все уладит. Он всегда все улаживает.
— Я знаю.
Она присела рядом с ним, обняла. Фарид пах школой, мелом и чем-то детским, беззащитным. Она поцеловала его в макушку и подумала о том, что этот мальчик, который называет ее мамой, никогда не знал своей родной матери. И что она, Динара, должна стать для него не просто заменой, а настоящей опорой.
— Ты хорошая мама, — сказал Фарид, будто прочитав ее мысли. — Я тебя люблю.
— И я тебя люблю. Очень-очень.
Умар вернулся через три часа. Динара услышала, как он открыл дверь, и выбежала в прихожую. По его лицу нельзя было ничего понять — спокойное, непроницаемое, как всегда, когда он держал эмоции под контролем.
— Ну? — спросила она, вцепившись в его куртку.
— Он согласился. — Умар улыбнулся, и эта улыбка осветила все его усталое лицо. — Сказал, что ты его сестра и что он не может не прийти. Сказал, что гордится тобой.
Динара не поверила своим ушам.
— Гордится? Мной?
— Ты выдержала все. Не сломалась. Не озлобилась. — Умар сжал ее плечи. — Он понял, что ошибался. И хочет попросить у тебя прощения.
Она закрыла лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы, горячие, соленые, но легкие — потому что это были слезы облегчения. Столько лет она носила в себе обиду на брата. Столько лет считала, что он предал ее. А он просто боялся за свой род, за дочерей, за то, что скажут люди.
— Когда он придет? — спросила она, вытирая глаза.
— Завтра. Хочет увидеть детей. И тебя.
— Я не знаю, что ему скажу.
— Скажи правду. Что ты счастлива. Что у тебя есть семья. Что ты его простила.
— А если я еще не простила?
Умар посмотрел на нее долго, потом ответил:
