class="p1">— Тогда не прощай. Но дай ему шанс.
Рустам приехал на следующий день после обеда. Динара увидела его из окна — он вышел из машины, огляделся, поправил галстук. Вспомнила, как он стоял на крыльце отцовского дома и кричал ей: «Ты для нас мертва». Теперь он мял в руках букет цветов и выглядел растерянным.
Дети были в детской. Динара сказала им, что приедет дядя, которого они не знают, и что нужно вести себя хорошо. Амиля кивала серьезно, Фарид смотрел настороженно.
— Открывать? — спросил Умар, стоя у двери.
— Открывай.
Рустам вошел, остановился в прихожей, не зная, куда деть букет. Умар взял цветы, передал Динаре. Она держала их, как оружие, и смотрела на брата.
— Здравствуй, Динара, — сказал он тихо. Голос дрожал.
— Здравствуй, Рустам.
Они стояли друг напротив друга — брат и сестра, которых разделяли годы обиды и невысказанных слов. Динара смотрела на его поседевшие виски, на морщины у глаз, которых раньше не было, и понимала, что он тоже страдал. По-своему, по-мужски, не показывая виду.
— Я пришел попросить прощения, — сказал он, не поднимая глаз. — Я был неправ. Я выгнал тебя, когда ты нуждалась в помощи. Я продал тебя, как вещь. Я… — Он замолчал, сглотнул. — Прости меня, сестра.
Динара молчала. Внутри боролись две силы — обида, которая копилась годами, и память о том, что он все-таки брат. Единственный брат. Тот, кто учил ее плавать, тайком давал конфеты, когда отец запрещал сладкое.
— Ты меня опозорил, — сказала она наконец. — Не перед людьми. Передо мной. Я твоя сестра, а ты обращался со мной как с вещью.
— Знаю. — Он поднял голову, и в глазах его стояли слезы. — Знаю, Динара. И мне стыдно. Каждый день стыдно.
— Почему ты не пришел раньше? Почему ждал, пока Умар приедет?
— Потому что я трус. — Он выдохнул. — Я боялся, что ты не примешь меня. Боялся увидеть ненависть в твоих глазах.
— Ты видел ненависть, — сказала она жестко. — Но ты видел и другое. Я жива. Я счастлива. Я не стала злой, хотя ты сделал для этого все.
— Прости.
Она смотрела на него долго, очень долго. Потом шагнула вперед и обняла. Он вздрогнул, не ожидая, потом обхватил ее руками, прижал к себе, и они стояли так, два взрослых человека, которые когда-то были детьми, играли в одни игры, делили одну комнату, одного отца.
— Я прощаю тебя, — прошептала Динара в его плечо. — Но помни: если ты еще раз предашь меня, я не прощу.
— Не предам. Клянусь.
Умар стоял в дверях, смотрел на них и молчал. Дети выглянули из детской, увидели плачущую мать и незнакомого дядю, но не испугались. Амиля подошла первой, потянула Динару за подол:
— Мама, ты плачешь? Тебе больно?
— Нет, маленькая. Это от радости.
— А это кто? — спросил Фарид, кивая на Рустама.
— Это ваш дядя. Мой брат.
Дети переглянулись. Потом Фарид подошел к Рустаму, протянул руку как взрослый.
— Здравствуйте. Меня зовут Фарид.
Рустам посмотрел на него, на Амилю, которая спряталась за спину Динары, и улыбнулся впервые за весь вечер.
— Здравствуй, Фарид. А я Рустам. Твой дядя.
— А вы останетесь на ужин? — спросила Амиля из укрытия.
— Если пригласите — останусь.
— Мама, пригласи дядю!
Динара посмотрела на Умара. Тот кивнул.
— Оставайся, — сказала она брату. — Поговорим. Вспомним отца.
Рустам кивнул, сглотнул комок в горле. И в этот момент Динара поняла, что самое страшное позади. Не только с Аминой, не только с судом — с собственной семьей. Стена, которую они строили годами, начала рушиться. И вместо нее приходило что-то новое. Хрупкое, неуверенное, но живое.
Вечером, когда дети уснули, а Рустам уехал, Динара сидела на кухне с чашкой чая и смотрела на Умара.
— Ты это сделал, — сказала она. — Ты помирил нас.
— Нет. — Он покачал головой. — Это ты сделала. Ты простила. Это труднее, чем помирить.
Она отставила чашку, подошла, села к нему на колени.
— Умар, я боюсь.
— Чего?
— Что это все — сон. Что я проснусь и окажусь в той комнате у тети Патимат. Одна. Без тебя. Без детей.
Он обнял ее, прижал к себе.
— Это не сон. Я здесь. Я реален. — Он взял ее руку, приложил к своей щеке. — Чувствуешь? Я живой. Теплый. Настоящий.
Она провела пальцами по его скуле, по губам, по подбородку. Он поймал ее руку, поцеловал каждый палец.
— Завтра поедем выбирать платье, — сказал он. — Настоящее. Белое. Свадебное.
— Умар, зачем? У нас уже есть свидетельство. Мы уже муж и жена.
— Для людей. Для родственников. Для детей. — Он посмотрел ей в глаза. — И для нас. Чтобы помнить этот день. Чтобы рассказать внукам.
Она улыбнулась. Внуки. Она никогда не думала о внуках. А теперь это слово звучало так естественно, так тепло.
— Хорошо, — сказала она. — Поедем выбирать платье.
Магазины свадебных платьев оказались большими, светлыми, пахнущими тканью и духами. Динара растерялась среди кружева, шелка, фатина. Продавщицы суетились вокруг, предлагали, советовали, приносили одно платье за другим.
— Вот это, — сказала одна, показывая пышное платье с корсетом. — Очень популярная модель.
— Нет, — отрезал Умар, сидевший в кресле с Амилей на коленях. — Ей нужно что-то скромное. Элегантное.
— Может, вот это? — Девушка достала струящееся платье из матового шелка, кремового цвета, с длинными рукавами и закрытой спиной.
Динара подошла, потрогала ткань. Мягкая, приятная, дорогая.
— Можно примерить?
— Конечно.
В примерочной она сняла одежду, надела платье. Оно легло идеально — не слишком пышное, не слишком открытое. Скромное, но красивое. Достойное женщины, которая прошла через ад и осталась человеком.
Она вышла к Умару. Он поднял голову — и замер.
— Ну? — спросила она, чувствуя, как краснеет.
— Ты… — Он поставил Амилю на пол, встал, подошел. — Ты самая красивая.
— Папа, а можно я буду в таком же платье? — спросила Амиля, дергая его за штанину.
— Вырастешь — купим.
Динара посмотрела в зеркало. На нее смотрела женщина, которую она не узнавала. Счастливая. Спокойная. Любимая.
— Беру, — сказала она.
Фарид сидел на стуле, листал журнал, делал вид, что ему скучно, но Динара видела, как он украдкой улыбается. Ее мальчик. Ее семья. Ее жизнь.
Она снова поверила в счастье. На этот раз — навсегда.
Глава 20
До свадьбы оставалось десять дней, и дом превратился в муравейник.
Динара не ожидала, что подготовка к торжеству отнимет столько сил. Каждое утро начиналось со звонков — организаторы, флористы, повара, музыканты. Умар настоял на том, чтобы всё было по высшему разряду: ресторан в центре города, живая музыка, столы ломятся от яств.
— Это
