медленно, как мёд. Они спали до обеда, завтракали в номере, гуляли по пляжу, держась за руки. Умар смотрел на неё с восхищением, и это восхищение лечило лучше любого врача.
— Ты самая красивая женщина на свете, — сказал он однажды, когда она вышла из воды.
— Ты обязан так говорить, ты мой муж.
— Я говорю правду.
Она рассмеялась, откинула мокрые волосы, и он замер, глядя на неё.
— Что? — спросила она.
— Ничего. Просто любуюсь.
Вечером они ужинали в ресторане на крыше, под звёздами. Динара слушала живую музыку и чувствовала себя героиней фильма. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Слишком хорошо, чтобы продлиться долго.
— О чём задумалась? — спросил Умар, заметив её отрешённый взгляд.
— О том, что это всё — сон. Я боюсь проснуться.
Он накрыл её руку своей.
— Это не сон. Я рядом. Ты рядом. Мы здесь. Вместе. Навсегда.
Она улыбнулась, прогоняя тревогу. Он прав. Не нужно бояться счастья. Нужно просто быть счастливой.
На пятый день они поехали на экскурсию в древний город. Динара шла по старинным мостовым, трогала камни, которым тысячи лет, и думала о том, что всё проходит — и плохое, и хорошее. Но остаётся память. Остаются те, кого мы любим.
— Ты знаешь, — сказала она Умару, когда они стояли у развалин амфитеатра, — я бы хотела, чтобы наши дети увидели это место. Чтобы они знали, что мир большой. Что за горами есть не только война и позор.
— Они увидят. Мы привезём их сюда. Вместе.
Она посмотрела на него — сильного, надёжного, любящего — и поняла, что готова идти за ним куда угодно. Хоть в древний город, хоть на край света.
— Умар, — сказала она тихо.
— М?
— Я хочу родить тебе ребёнка. Нашего. Общего.
Он замер. Посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось удивление, радость, сомнение.
— Ты уверена?
— Да. Я никогда не была так уверена.
Он обнял её, прижал к себе, и они стояли среди древних камней, под жарким солнцем, и строили планы на будущее. Оно было рядом — тёплое, живое, обещающее.
В последний вечер перед отлётом они сидели на пляже, смотрели на закат. Море было спокойным, небо — розовым, песок — золотым.
— Спасибо тебе, — сказал Умар. — За эту поездку. За эти дни. За то, что ты есть.
— Это тебе спасибо. Ты подарил мне сказку.
— Это не сказка. Это жизнь. Наша жизнь. И она только начинается.
Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. Волны шептали что-то успокаивающее, ветер играл с волосами, и Динара чувствовала, как внутри неё зарождается что-то новое. Не страх, не сомнение — надежда. Чистая, светлая, как это южное небо.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я люблю тебя, — ответил он.
Над морем взошла первая звезда. И Динара загадала желание — самое простое и самое важное: чтобы эта жизнь длилась вечно. И чтобы они были в ней вместе.
Глава 23
Возвращение из Турции оказалось не таким радостным, как ожидала Динара. Дети встретили их на вокзале — Амиля повисла на шее и не отпускала минут десять, Фарид стоял рядом, серьезный, но Динара видела, как блестят его глаза. Раиса передала внуков с чувством выполненного долга и легкой усталостью.
— Скучали? — спросила Динара, обнимая обоих.
— Очень, — сказал Фарид. — Амиля плакала каждую ночь.
— Не правда! — возмутилась девочка. — Это ты плакал!
— Никто не плакал, — вмешался Умар, подхватывая дочь на руки. — Мы приехали, и все хорошо.
Дома их ждал сюрприз, в квартире была на столе стоял торт, в вазах — свежие розы. Динара вопросительно посмотрела на Умара.
— Раиса постаралась, — пояснил он. — Сказала, что молодоженам нужен теплый прием.
— Твоя мама удивительная, — тихо сказала Динара.
— Она просто наконец-то поняла, кто ты для нас.
Вечером они пили чай с тортом, смотрели фотографии из отпуска, дети засыпали вопросами про море, про дельфинов, про то, почему на юге так жарко. Амиля уснула прямо за столом, Фарид дошел до кровати сам, но тоже отключился мгновенно.
— Умаялись, — сказал Умар, укрывая сына одеялом.
— Соскучились. — Динара стояла в дверях детской, смотрела на спящих детей и чувствовала, как сердце наполняется теплом. — Мы им нужны.
— И они нам.
Он подошел, обнял ее, и они долго стояли в тишине, слушая, как дышат дети. Простая, обычная жизнь. Самая счастливая.
Через две недели Динара заметила, что что-то изменилось. Она стала быстро уставать, по утрам мутило, запахи, которые раньше не замечала, теперь казались резкими и отвратительными.
Она не говорила Умару — боялась ошибиться, боялась поверить в чудо слишком рано.
Но через три дня купила тест.
В ванной комнате, одна, считала секунды, пока полоска проявлялась. Две. Четкие, яркие, не оставляющие сомнений.
Она вышла к Умару с тестом в руках, и он, взглянув на ее лицо, все понял.
— Беременна? — спросил он хрипло.
— Да.
Он опустился перед ней на колени, прижался лицом к животу. Она гладила его по голове, чувствуя, как дрожат его плечи.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.
— Это наше чудо, — ответила она. — Наше.
Они не говорили о прошлом — о ребенке Амины, о той боли, которая осталась в прошлом. Это был новый ребенок. Новая надежда. Новая жизнь.
Весть о беременности разлетелась быстро. Раиса приехала на следующий день с гостинцами, травами и строгими наставлениями.
— Не поднимай тяжелое, не нервничай, ешь за двоих, — перечисляла она, раскладывая пакеты.
— Я знаю, мама, — улыбнулась Динара.
— Мама? — Раиса замерла.
— Если вы не против. Вы стали мне матерью. Настоящей.
Старушка заплакала — впервые на глазах у Динары. Обняла ее, прижала к себе, и они стояли так, две женщины, которые прошли через непонимание, обиду и наконец нашли друг друга.
— Я горжусь тобой, дочка, — прошептала Раиса. — Очень горжусь.
Рустам узнал от Умара. Позвонил вечером, голос был радостным, но сдержанным.
— Поздравляю, сестра. Я рад за вас.
— Спасибо, Рустам.
— Динара, я хочу, чтобы ты знала: если что-то понадобится — я рядом. Всегда.
— Я знаю. Спасибо.
Они помолчали. В этой тишине было примирение — настоящее, без оглядки на прошлое.
— Приезжай в гости, — сказала Динара. — Дети соскучались по дяде.
— Обязательно.
Он положил трубку, а Динара долго сидела, глядя на телефон. Брат. Семья. Кровь, которая не стала водой, несмотря на все обиды.
Беременность протекала легко. Динара почти не мучилась токсикозом, только тянуло на соленое и хотелось спать. Умар баловал ее, носил на руках, выполнял любые капризы. Амиля гладила живот и рассуждала, кто там — братик или сестричка. Фарид делал вид,
