или сказал по своей вине, и молить о прощении. Я хочу пообещать ей, что сделаю всё возможное, чтобы исправить ситуацию и помочь ей.
Ты едва её знаешь, этот тихий голос звучит в глубине моего сознания, но я не обращаю на него внимания. Мой разум, возможно, говорит мне одно, и это может быть правдой, но каждая эмоция, каждое чувство, которые я испытываю, говорят мне о другом. Они влекут меня к ней с силой, которой, кажется, невозможно противостоять.
Если во мне что-то и есть, так это то, что я никогда не умел слушать свой разум. По крайней мере, не тот, что у меня на плечах. Возможно, это просто неудовлетворенное желание влечёт меня к Женевьеве, или соблазн чего-то, чего я жажду и не могу получить, в то время как моя жизнь полна вещей, которые мне не нужны и которые мне навязывают.
Я отступаю, разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти, зная, что мне нужно уйти немедленно, пока я не совершил ошибку, о которой буду сожалеть... Нечто, что сделает этот ужасный день ещё хуже для этой женщины, от которой, кажется, я не в силах держаться подальше.
Однако одно можно сказать наверняка — я не смогу уйти навсегда.
ГЛАВА 8
ЖЕНЕВЬЕВА
Я чувствую себя так, словно оказалась в плену ночного кошмара. Вскоре после того, как медсестра пришла поговорить со мной о моих жизненных показателях и результатах анализа крови, появился Крис. Он быстро поцеловал меня в щеку и отошёл в угол комнаты. Я старалась не смотреть на него, сосредоточившись на словах медсестры.
Я всё ещё так зла на него, что не решаюсь заговорить.
Я злюсь на них обоих, но не знаю, что бы я сказала, если бы попыталась. Меня переполняют шок и горе, и я чувствую, как будто внутри меня разверзлась зияющая дыра, угрожая затянуть меня вниз и никогда больше не выпустить.
Я никогда раньше не испытывала ничего подобного, и, кажется, с этим невозможно бороться. Прямо сейчас всё, чего я хочу, — это закрыть глаза, погрузиться в темноту и никогда больше не возвращаться.
— Доктор скоро придёт, — говорит медсестра, и Крис идёт, чтобы сесть. Когда он начинает опускаться на стул, я наконец нахожу в себе силы снова открыть глаза.
— Я хочу побыть одна.
Слова выходят тише, чем я ожидала, и мой голос слегка дрожит, что вызывает у меня отвращение. Я говорю так, словно только что плакала, мой голос хриплый и надломленный, и мне ненавистно это ощущение собственной слабости. Я не хочу показывать столько эмоций перед человеком, который отчасти виновен в том, что произошло.
Мне следовало сразу порвать с ним, уныло думаю я. Я откладывала этот шаг, опасаясь, что он отвлечёт меня от главной задачи — моего выступления. Я говорила себе, что лучше подождать.
И вот, взгляните, где я оказалась.
— Женевьева, я... — начинает Крис, но я прерываю его.
— Я хочу побыть одна. Пожалуйста, просто... уходи.
Он поджимает губы.
— Если я вернусь и найду этот рыжий кусок дерьма в твоей комнате...
Моя голова откидывается на подушку, и я подавляю желание закричать. Прямо сейчас? Это то, на чём он сейчас сосредоточен?
— Я сказала ему, что больше не хочу его видеть.
— Ну, он был здесь, — голос Криса звучит сердито, и когда я снова открываю глаза, то замечаю, как дёргается мускул на его челюсти. — Он пытался узнать номер твоей палаты.
Это должно было разозлить меня. Я же сказала ему, чтобы он уходил, и чтобы я больше никогда его не видела, но он все равно появился в больнице. И все же… Какая-то часть меня не может не быть тронута тем, что он пытался. Это заставляет меня на мгновение задуматься, не была ли я несправедлива к нему. Возможно, мне следовало дать ему шанс, а не списывать со счетов с самого начала.
Нет. Это последнее, что мне нужно. Роуэн сложен так, как Крис никогда не был. Взаимная симпатия, между нами, сама по себе была бы помехой, а его положение в мафии — это осложнение, которое мне не нужно в моей жизни.
Хотя сейчас… кто знает? Возможно, это больше не будет иметь значения. Эта мысль снова наполняет меня отчаянием, и я чувствую, как слёзы наворачиваются на мои ресницы.
— Ну, ясно, что они ему ничего не сказали, — бормочу я. — И я очень, очень хочу побыть одна. Просто уходи, ладно?
Крис смотрит на меня с недовольством, но в конце концов пожимает плечами.
— Хорошо, — говорит он. — Как скажешь, Женевьева. Просто дай мне знать, когда вернёшься домой.
Он выходит из комнаты, даже не поцеловав меня в щёку, но я искренне благодарна ему. Сейчас я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Я хочу только побыть одна и лечь спать.
Однако я недолго остаюсь одна. Через несколько минут после ухода Криса в смотровую врываются Эвелин и Далия, причём Далия — первая. Они обе бледные, с озабоченными лицами, и сразу бросаются к моей кровати.
— Женевьева, — произносит Далия, и её голос дрожит. Она, как и Эвелин, всё ещё одета для выступления: на ней мятно-зелёное платье в греческом стиле, которое скрывает её растущую беременность. Это, без сомнения, одно из творений Эвелин. Сама Эвелин одета в тёмно-синее шифоновое платье с узкими рукавами и открытыми плечами. Из-под пояса платья видны признаки её шестимесячной беременности, а волосы собраны в пучок на макушке.
— С тобой всё в порядке? Я не могла поверить в то, что мы увидели... — Она замолкает. — Конечно, с тобой не всё в порядке. Прости. Это было необдуманно с моей стороны. Я просто... — Она смотрит на Эвелин, которая тихо стоит рядом, сжав губы.
Я качаю головой, стараясь сдержать слёзы.
— Я не в порядке. Но я так рада, что вы здесь. — Я знала, что они были в зале и видели моё падение, но две мои лучшие подруги — единственные люди, в которых я уверена, что они не будут думать обо мне хуже из-за моей неудачи. Но я не могу заставить себя рассказать им всё прямо сейчас.
Я никому не рассказывала о Крисе или Роуэне. Я не знала, как объяснить свои чувства к Роуэну, эту смесь гнева и сильного желания, и не хотела ни с кем делиться ими. Мне казалось, что это лишь усугубит ситуацию, станет ещё одним способом проникнуть в мой разум и душу, вместо того чтобы избавиться от них.
Что касается Криса... Я тоже
