— Ведь вы это имеете в виду, верно?
Доктор Фридман кивает.
— Мне жаль, Дэнни. Никто не хочет слышать такие новости. Нам нужно сосредоточиться на том, что мы можем сделать. Я бы хотел госпитализировать вас в Сидарс-Синай сегодня и назначить операцию через сорок восемь часов.
— Сколько мне останется, если мы не будем делать операцию? — спрашиваю я безжизненным голосом.
— От трех до шести месяцев.
Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри всё рушится. Сжимаю кулаки, пытаясь выровнять дыхание. Тело вздрагивает, когда я пытаюсь сдержать рыдания. Глубокая боль пронзает душу, меня накрывает парализующее чувство потери и страха.
Доктор Фридман кладет руку на мою ладонь.
— У вас есть кто-нибудь, кто может отвезти вас в Сидарс-Синай?
Я качаю головой.
— Я не могу. Не сегодня. В субботу свадьба моего брата.
— У вас нет времени откладывать операцию. Важно провести её как можно скорее, — его голос становится жестче.
Я снова качаю головой.
— Я пойду на свадьбу. Я буду в больнице в понедельник. Если мне суждено умереть, я не пропущу свадьбу брата. — Мой голос дрожит, но я продолжаю: — Вероятно, это будет последний раз, когда моя семья и друзья соберутся вместе по счастливому поводу, прежде чем… меня не станет. Я не отниму это у них.
Доктор Фридман на мгновение задумывается, затем кивает. — Вы должны лечь в понедельник. Я распоряжусь, чтобы для вас подготовили палату. Проведем процедуру первым делом во вторник утром.
— Каков риск? — Мой голос почти исчезает, жар приливает к шее и лицу, слезы застилают глаза. Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться, и это искажает мой голос: — Есть ли шанс, что я умру во время операции? Потому что тогда я лучше выберу эти три-шесть месяцев.
Как я, черт возьми, умудряюсь сохранять достаточно спокойствия, чтобы задавать такие вопросы?
— Риск есть всегда, когда дело касается мозга. Я провел много таких операций. Возможные осложнения — проблемы с речью, мышечная слабость, зрение и другие функции. Может образоваться тромб, так что есть риск инсульта.
Боже.
Доктор Фридман крепче сжимает мою руку, словно пытаясь поделиться своей силой.
— Вы всё еще сильны, Дэнни. Давайте поборемся за это время.
Дополнительное время.
Время.
Боже.
Кивнув, я прочищаю горло. — Хорошо. Я лягу в клинику в понедельник.
— Отлично. — Наши взгляды встречаются, и он добавляет: — Я сделаю всё, что в моих силах. Тогда и обсудим детали процедуры.
Моё тело начинает содрогаться от рыданий, рвущихся из горла, и мне стоит огромных усилий сказать: — Спасибо.
— У вас есть еще вопросы?
Я качаю головой.
— Я могу кому-нибудь позвонить?
Снова качаю головой.
— Хотите, я выпишу вам что-нибудь от шока?
— Нет.
Он дарит мне сочувственную улыбку и протягивает визитку. — Здесь мой личный номер. Звоните, если появятся новые симптомы, например, судороги, или если головные боли усилятся.
— Хорошо.
— Побудьте здесь столько, сколько нужно. Ладно? Я не хочу, чтобы вы садились за руль в таком состоянии.
— У меня есть водитель, он отвезет меня домой, — шепчу я.
— Это хорошо.
Доктор Фридман встает, и я тоже поднимаюсь на дрожащих ногах. Он сжимает мое плечо. — Увидимся в понедельник. Договорились?
Я киваю. — Договорились.
Доктор Фридман смотрит мне прямо в глаза: — Хорошей свадьбы, Дэнни.
Он выходит из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь.
Я стою и смотрю на дверь, не в силах пошевелить ни единым мускулом.
Черт… я умру.
Ноги немеют, и я поспешно сажусь обратно.
Ярость вспыхивает во мне — обжигающая, разрушительная и парализующая. Мне всего тридцать два. Другие живут до восьмидесяти. Я не прошла и половины пути. Было столько всего, что я хотела сделать.
Любить Райкера и быть любимой им.
Выйти за него замуж.
Родить от него детей.
Построить с ним будущее.
Меня не будет рядом, когда у моих братьев родятся дети.
Я ахаю, чувствуя, как боль в душе становится невыносимой. Обхватив себя руками за талию, я издаю сдавленный вопль. Я никогда раньше не слышала от себя такого звука. Но это единственный способ выразить то, что я чувствую, потому что слов нет.
Я умру.
Не через сорок лет.
Меня не будет здесь на следующее Рождество.
Боже, я могу не дотянуть даже до конца этого года.
Тело сотрясают неконтролируемые рыдания. Я закрываю лицо дрожащими руками и оплакиваю смертный приговор, который мне только что вынесли.
Дверь открывается. Я роняю руки на колени и смотрю на медсестру.
— Простите, — говорит она. — Я не знала, что здесь кто-то есть.
Она начинает закрывать дверь, но замирает. — Вы в порядке?
Я немо качаю головой.
— Хотите побыть одна?
Мой подбородок начинает дрожать, и я снова качаю головой. Она заходит, закрывает дверь и подходит ко мне. Садится рядом и обнимает меня. Почувствовав исходящее от нее тепло, я начинаю рыдать в голос. Я вскидываю руки и цепляюсь за неё.
— Я умру, — скулю я, мой голос тонет в страхе и отчаянии.
— Мне так жаль, — шепчет она, её голос полон тепла и сострадания.
— Я не хочу умирать, — рыдаю я, содрогаясь всем телом.
— Я знаю, — шепчет она.
Она отстраняется, и когда я вижу её покрасневшие глаза, в моей груди клокочут сухие всхлипы. Она достает из кармана салфетку и вытирает слезы с моих щек.
— У вас всё еще есть время. Сделайте всё, о чем когда-либо мечтали. Проведите время с теми, кого любите. Живите каждый день на полную катушку. Ладно?
Я киваю.
Она наклоняет голову.
— Я буду молиться за вас.
Я снова киваю.
— Я могу кому-нибудь позвонить?
Я качаю головой и шепчу:
— Я еду домой.
— Давайте я провожу вас. Хорошо?
Я снова киваю. Когда мы встаем, она приобнимает меня за талию. Я беру сумочку, и каким-то чудом мои ноги находят силы идти. Я держу голову опущенной, благодарная медсестре за то, что она идет рядом.
Когда мы доходим до выхода, я поворачиваюсь к ней: — Как вас зовут?
— Сара Бейли. — Её улыбка добрая, а глаза светятся теплом.
— Спасибо, Сара.
Она сжимает мою руку, и пока я иду к припаркованной машине, я чувствую её взгляд на своей спине.
ГЛАВА 14
ДЭННИ
Я не вернулась в офис, а попросила водителя высадить меня
