у дома. Мне каким-то чудом удалось продержаться ровно столько, чтобы позвонить Кристоферу. Я сказала ему, что внезапно слегла с гриппом и вернусь только завтра.
Сидя на диване в темноте и обнимая коробку с салфетками «Kleenex», я слушаю, как звонит мой телефон — кажется, уже в сотый раз, — но не нахожу в себе сил ответить. Потянув к себе ноутбук, я шмыгаю носом, открываю браузер и ввожу в поиске: Глиобластома.
Я прокручиваю страницу Википедии и начинаю читать. Мои глаза замирают на одном конкретном абзаце, и я перечитываю его снова и снова:
Типичная продолжительность выживания после постановки диагноза составляет от 12 до 15 месяцев; менее 3–7% людей живут дольше пяти лет. Без лечения выживаемость обычно составляет три месяца.
Я умру.
Я с грохотом захлопываю ноутбук и издаю полный ярости крик. Дыхание со свистом вырывается из легких, когда я вскакиваю. Я начинаю мерить шагами гостиную, а затем замираю перед панорамным окном. Мой взгляд дико мечется по огням соседних зданий.
Этого не происходит.
Я бью кулаком по стеклу, и из меня вырывается рыдание.
Это не может происходить со мной.
Мне всего тридцать два.
Я наконец-то нашла любовь всей своей жизни.
При мысли о Райкере мои губы приоткрываются в беззвучном крике, и по телу пробегает судорога сухого рыдания. Я падаю на колени, прислонившись лбом к холодному стеклу.
Я не хочу умирать.
Дыхание становится коротким, паническим.
Что там, после жизни? Рай? Ад? Ничего?
Что со мной будет, когда я умру?
Нахлынувшие паника и страх заставляют меня снова подняться на ноги. Я никогда не была религиозным человеком. Религии охватывают лишь последние десять тысяч лет, в то время как Земле миллиарды лет — я никогда не могла заставить себя поверить в нечто столь краткосрочное в масштабах мироздания.
Мама однажды сказала мне, что бабушка верила, будто наша сущность возвращается в природу. Мама тоже в это верит.
Это ведь не так плохо, верно? Я стану частью цветов, деревьев, бабочек. Я всё равно буду здесь, в каком-то смысле.
Я цепляюсь за эту мысль, потому что она лучше, чем ничего. Лучше, чем мучиться вопросом, ждет ли меня ад или рай на той стороне. Я сойду с ума, если попытаюсь разгадать величайшую тайну жизни, с которой мне скоро придется столкнуться в одиночку. Никто не
сможет держать меня за руку, когда я буду мертва. Буду только я и то, что там, за гранью.
О боже.
Меня начинает тошнить, и я бегу в ванную. Тело содрогается в конвульсиях, пока желудок не пустеет. Когда извергать больше нечего, я сползаю по стенке ванны и тупо смотрю в стену.
Я умру.
Такими темпами я сойду с ума задолго до того, как умру.
Вставай, Дэнни.
Я поднимаюсь на ноги и чищу зубы.
Соберись, черт возьми.
Свадьба уже послезавтра. Просто продержись эти выходные.
Сходить с ума будешь в понедельник.
Подняв глаза к зеркалу, я повторяю эти слова снова и снова, пока безнадежность и страх не отступают. Почувствовав себя чуть спокойнее, я возвращаюсь в гостиную. Телефон снова звонит. Взглянув на него, я вижу имя Райкера, мигающее на экране. Мне нужно услышать его голос. Я беру трубку и отвечаю на звонок.
— Привет, — хриплю я. Мой голос сорван от бесконечного плача.
— Черт, я был в секунде от того, чтобы врезать консьержу, — ворчит он.
— Ты здесь? — спрашиваю я, чувствуя, как по телу разливается оцепенение.
— Да. Впусти меня.
— Я не хочу заразить тебя гриппом.
— Впусти меня, Даниэлла, — приказывает он.
— Хорошо, — шепчу я. У меня нет сил спорить.
Я снова валюсь на диван в окружении кучи использованных салфеток. Прижимаю коробку «Kleenex» к груди и шмыгаю носом.
Что ж, по крайней мере, у меня есть отличная отмазка, почему я выгляжу как живой труп.
Всхлип сотрясает меня, и когда я пытаюсь проглотить его, в горле образуется тяжелый ком.
Двери лифта открываются, заходит Райкер. Я начинаю дрожать от неимоверного усилия, которое требуется, чтобы снова не сорваться.
Он бросает на меня один единственный взгляд. — Боже, Дэнни.
Подойдя, он не глядя смахивает грязные салфетки, будто это мусор, и садится рядом. Обнимает меня за плечи и прижимает мою голову к своей груди. — Ты пила лекарства?
Я киваю, судорожно вдыхая воздух.
Райкер прикладывает ладонь к моему лбу.
— Ты горячая. Давай переоденем тебя в домашнее и уложим в постель. Ты ела?
Я качаю главой и шепчу:
— Я не голодна.
Райкер подхватывает меня под колени и поднимает на руки. Пока он несет меня в спальню, я вдыхаю его запах.
Боже, я буду так скучать по тому, как вкусно он пахнет.
Эта мысль пронзает меня, как торнадо. Я вздрагиваю и ахаю, не в силах сдержать слезы.
— О, малыш, — бормочет он, усаживаясь на кровать и крепко прижимая меня к себе. — Ты уверена, что это грипп?
Я киваю и с трудом выдавливаю: — Голова…
— Болит голова? — спрашивает он, целуя меня в макушку.
У меня опухоль в мозгу, и она убивает меня.
Не в силах произнести это вслух, я просто киваю.
Райкер укладывает меня на кровать. — Где ты держишь лекарства?
— В шкафчике в ванной, — хрипло шепчу я.
РАЙКЕР
Заставив Дэнни выпить обезболивающее и помог ей переодеться в тренировочные штаны и свитер, я снова целую её в горячий лоб.
— Я закажу тебе куриный суп, — шепчу я. — Хочешь чаю?
— Пожалуйста, — бормочет она, и её голос звучит так же хрупко, как она сама сейчас выглядит.
Утром она была в порядке, но глядя на неё сейчас, кажется, что грипп дает ей прикурить по полной. Глаза опухли, лицо и шея пошли красными пятнами — вероятно, от высокой температуры.
Я иду на кухню, готовлю ей чай. Достав бутылку воды из холодильника, возвращаюсь в спальню. Ставлю воду на прикроватную тумбочку и помогаю Дэнни сесть, чтобы она могла попить. Дождавшись, пока её дрожащие руки обхватят кружку, я достаю телефон. Заказываю суп и кладу аппарат рядом с бутылкой воды.
Подняв руку, я провожу ладонью по её голове. — Я могу сделать для тебя что-нибудь еще?
Дэнни качает головой, делает глоток, но тут же начинает давиться и кашлять. Я быстро забираю у неё чай и отставляю в сторону.
— Ненавижу видеть тебя в таком состоянии, —
