бурчу я, чувствуя, как в груди закипает бессильное раздражение на эту болезнь.
Дэнни закрывает лицо руками, и внезапно из неё вырывается душераздирающий всхлип. Подвинувшись ближе, я прижимаю её к своей груди.
— О, малыш, — шепчу я, целуя её в волосы. — Мне так жаль, что ты заболела.
Она начинает рыдать еще сильнее, и это просто рвет мне сердце. Не зная, что еще предпринять, я просто держу её, повторяя: — Я люблю тебя. Как бы я хотел, чтобы тебе стало легче.
Она понемногу успокаивается, просто прислонившись ко мне; тихие всхлипы всё еще срываются с её губ, и это почему-то ранит меня еще глубже.
Скинув туфли, я отстраняюсь ровно настолько, чтобы стянуть костюм.
— Подвинься, крошка, — шепчу я. Когда она освобождает место, я ложусь рядом и притягиваю её к себе. — Постарайся поспать. Хорошо?
Дэнни сворачивается калачиком у моего бока, всё её тело мелко дрожит. Повернувшись на бок, я обнимаю её крепче, буквально вжимая в себя.
— Ты останешься? — жалобно спрашивает она.
— Столько, сколько я буду тебе нужен.
Я не выпускаю её из объятий, пока не привозят еду, но заставить её съесть хоть ложку супа мне так и не удается. Дэнни тоже не засыпает — она то цепляется за меня, то снова начинает плакать, а потом затихает. Вся ночь проходит по этому кругу, и только под утро мне удается уговорить её выпить немного воды.
Когда солнце начинает пробиваться сквозь окна, я говорю:
— Мне скоро нужно будет ехать на работу. Ты справишься сама, или мне отвезти тебя к родителям?
— Я просто попытаюсь поспать перед вылетом в Сан-Диего, — отвечает она сорванным голосом.
— Я заскочу к тебе в обед.
Дэнни кивает и садится в постели. Она издает измученный вздох: — Просто возьми мой электронный ключ.
Встав с кровати, я одеваюсь, иду готовить кофе себе и чай для неё. Мы пьем в тишине. Забирая у неё пустую кружку, я говорю:
— Я мигом домой — приму душ, возьму чистую одежду и сумку на выходные. Заеду в магазин, куплю тебе «Гейторейд». Тебе нужно что-то еще? Салфетки?
Дэнни качает головой.
Наклонившись к ней, я целую её в лоб. — Я скоро вернусь.
Она просто смотрит на одеяло — вид у неё такой, будто из неё выкачали всю волю к жизни. Я снова сажусь рядом, подхватываю её за подбородок и заставляю поднять лицо. Проходит пара секунд, прежде чем её взгляд встречается с моим.
— Я думаю, мне стоит отвезти тебя в больницу. Ты выглядишь очень плохо, — озвучиваю я свои опасения.
Её глаза наполняются слезами, она делает глубокий вдох. — Мне просто нужно поспать.
— Позвони мне в ту же секунду, если станет хуже. Ладно?
Когда она кивает, я наклоняюсь и целую её в губы. Я чувствую, как её губы дрожат, и мне стоит огромного труда отстраниться.
Мой взгляд прикован к её глазам. — Я люблю тебя.
Её черты лица искажаются, она закрывает глаза и шепчет: — Я тоже тебя люблю.
Поднимаясь, я всем сердцем желаю взять выходной, но работы слишком много. Я забираю телефон с тумбочки и, снова наклонившись, целую её в макушку. — Скоро буду, — повторяю я и ухожу, чтобы успеть подготовиться к рабочему дню.
ГЛАВА 15
ДЭННИ
Как смотрят в лицо смерти?
Как жить с осознанием того, что твои дни сочтены — и счет идет не на годы, а на месяцы, дни, даже часы?
Как мне вообще всё это переварить?
Как я должна просто смириться с тем, что умру?
У меня не будет свадьбы.
У меня не будет своих детей.
Я не буду.
Я не могу.
Я отказываюсь!
— Я отказываюсь! — Крик эхом разносится по квартире, резкий и яростный.
Вскочив с кровати, я бегу в гостиную и хватаю ноутбук. Меня бьет лихорадка, когда я открываю крышку и ввожу в поиске: «Выжившие после глиобластомы».
Мой взгляд впивается в первую же статью.
Десять лет.
Боже, кто-то прожил десять лет!
Я нахожу всё новые и новые истории спасения. Каждая из них возвращает мне надежду и заталкивает страх поглубже. Всё утро я провожу за чтением о том, как люди боролись, какое лечение проходили и как побеждали. Да, им приходится обследоваться каждые три месяца, и риск рецидива есть всегда, но они живы.
Одна женщина даже родила ребенка.
Боже, надежда есть.
Если они смогли выжить, значит, и я смогу бороться.
Мое дыхание учащено; я перестаю читать, впитывая эту надежду, как умирающий от жажды человек впитывает воду. Никаких гарантий нет, но я ухвачусь за любой шанс.
Почувствовав себя чертовски лучше, я иду в душ, а затем собираю сумку на выходные. Я собираюсь насладиться свадьбой с семьей и друзьями. Я буду веселиться и разделю счастье Кристофера и Дэш. В воскресенье я всё расскажу родным, в понедельник лягу в Сидарс-Синай. Во вторник доктор Фридман удалит опухоль. Я сделаю всё, что он скажет.
Я буду бороться за это.
Я буду бороться за свое «долго и счастливо» с Райкером.
Я буду бороться за своих нерожденных детей.
Я буду бороться за свою жизнь так, как никогда раньше не боролась.
Я не сдамся. Только не Хейз. Не сегодня. Не завтра. Никогда.
Я буду сражаться до последнего вздоха.
Я захожу в душ и привычно моюсь. Мою голову, стараясь не задеть заживающий разрез. Закончив вытираться, я тщательно наношу лосьон на всё тело. Впервые в жизни я осознаю каждое свое действие. Я наслаждаюсь каждой секундой. Я собираюсь прожить свою жизнь на полную катушку.
Я выбираю милый топ с открытыми плечами и черные джинсы. Надеваю любимые каблуки и не торопясь наношу макияж. Я как раз брызгаю на себя духами, когда слышу, как открывается лифт. Я занята тем, что вставляю в уши серьги с бриллиантами, когда в спальню входит Райкер. Он резко замирает, и его губы приоткрываются.
— Черт, ты выглядишь просто охренительно сексуально.
— Спасибо, — я широко улыбаюсь ему.
— Что случилось? Утром ты выглядела так, будто умираешь, а сейчас готова покорять мир.
Его слова колют мое всё еще хрупкое сердце, но я отмахиваюсь от этого чувства.
— Вся та любовь и забота, которыми ты меня окружил, сотворили чудо, — говорю я. Я кладу руку ему на предплечье, когда он наклоняется для поцелуя.
— Боже, как ты вкусно пахнешь, —
