Как и в любви. Но она существует. Она реальна, даже если ты в нее не веришь. Как и Бог. — Я тяжело выдыхаю и ставлю пустой стакан на тумбочку. — Хотя я лицемерка.
Я чувствую, как он напрягается.
— В чем это выражается? — спрашивает он.
— Я сказала, что это работа Бога – решать, кому жить, а кому умереть, но…
— Но что?
Я поднимаю на него взгляд.
— Но я убила двоих мужчин.
Киллиан шокирован, я это вижу, хотя он старается этого не показывать. Я также вижу, что он заинтригован и ждет, пока я продолжу сама, без подсказок.
— Это были люди Димитрия. Они взорвали машину, в которой я ехала, и пытались меня похитить. — Я делаю паузу на мгновение. — Тебе повезло, что у меня нет пистолета.
— Ты бы не выстрелила в меня, — мгновенно отвечает он.
— В том-то и дело, — слабо говорю я. — То, что я обнаружила в себе. То, во что я никогда бы не поверила. Если дойдет до дела, я смогу лишить человека жизни.
— Только чтобы защитить себя. Самооборона – это не то же самое, что я сделал с Рафаэлем. Ты не убийца.
— Я понимаю, что у тебя, вероятно, большой опыт в этом вопросе, поэтому мне не хочется тебе перечить, но технически любой, кто совершил убийство – убийца.
На лице Киллиана читается смесь удивления от моего саркастичного тона и сильного любопытства по поводу того, что я говорю.
— Давай вернемся к тому, что ты сказала секунду назад. О людях Димитрия, пытавшихся тебя похитить.
— А что с этим?
— Зачем им это делать? Они тоже собирались обменять тебя, чтобы получить что-то от него?
— Нет. Им приказал Димитрий.
Киллиан хмурит брови.
Истощенная, я тяжело вздыхаю.
— Это было бы гораздо проще объяснить, если бы ты сначала рассказал мне свою версию событий. Что тебе нужно от Димитрия, как ты оказался на борту этого корабля, что за сделка между тобой и Рафаэлем… — Это тошнотворное чувство возвращается. — Была.
Он отвечает без колебаний.
— Чем меньше ты знаешь, тем лучше.
Я обдумываю это и вынуждена признать, что он прав. Димитрий, без сомнения, захочет узнать все, что было сказано на этом корабле, и у него наверняка найдутся ужасные способы вытянуть эту информацию. Если я ничего не знаю, возможно, я отделаюсь всего несколькими сломанными костями, прежде чем он убедится в этом.
Поэтому я начинаю говорить.
Я рассказываю Киллиану историю о том, как познакомилась с Димитрием, когда мне было двадцать, как он увидел меня танцующей в постановке «Жар-птица» и представился за кулисами после шоу. Каким вежливым и щедрым он казался поначалу, как лестно был очарован, как ухаживал за мной и даже приносил маме цветы. Сгорая от стыда, я рассказываю Киллиану о том, как была поражена богатством Димитрия – ведь сама я из бедной семьи – и как легко было поддаться его обаянию и милому мальчишескому лицу.
Я рассказываю ему, как после нескольких свиданий я отказалась спать с ним, потому что была девственницей и хотела сохранить себя для брака. Я также говорю ему, как это взбесило Димитрия. Как он меня избил.
Как я потеряла сознание. Как я проснулась от того, что он насилует мое тело.
Как с тех пор я стала содержанкой-вещью без собственной воли, без права голоса, без выбора. Как он переселил нас с матерью в свой особняк и держал меня в заложниках, угрожая ее жизни. Как я всегда была под замком, под наблюдением, под его жестоким, требовательным контролем.
Как я ненавидела себя все больше и больше с каждым днем.
Я рассказываю ему, как после семи лет страданий для нас обеих, моя мать наконец умерла от продолжительной болезни. Я рассказываю ему, как я сбежала.
Как я встретила Наза.
Как впервые в жизни влюбилась.
Как сильно меня любили в ответ.
Я рассказываю Киллиану обо всем хорошем и плохом, что привело меня к этому моменту – сидеть напротив него на краю этой кровати в этой каюте. Я замолкаю и понимаю, что плачу, только когда чувствую, как что-то горячее и влажное стекает по моему запястью.
Спустя какое-то время Киллиан говорит хриплым голосом: — И несмотря на все это, ты добровольно возвращаешься к Димитрию.
Я выдыхаю, и вместе с этим выдохом из меня уходит последняя капля сил.
— Я же говорила тебе. Если я не вернусь, Наз умрет. Кроме того, — я выдавливаю из себя болезненный смешок, — я же лицемерка. Потому что я найду способ убить Димитрия.
Каюта начинает мягко и медленно вращаться, весь мир накреняется и переворачивается с ног на голову. Меня тошнит, я беспомощна и смертельно устала.
— Так что, полагаю, это делает нас похожими.
— Что ты имеешь в виду?
— Я знаю, что отнимать жизнь неправильно, но я все равно это сделаю.
Я теряю способность держаться на ногах. Киллиан подхватывает меня, когда я падаю. Он осторожно укладывает меня на матрас, убирает прядь волос с моего лба и стягивает с моих ног слишком большие мокасины.
В тот самый момент, когда я проваливаюсь в беспамятство, он шепчет: — Мы не похожи, bhrèagha. У тебя все еще есть душа.
ОДИННАДЦАТЬ
НАЗ
Я набираю сообщение для Рафаэля, прикрепляю фотографию его жены и нажимаю «Отправить».
— Это может занять какое-то время, — говорит Коннор, усаживаясь на водительское сиденье. — Ему нужно подумать, как он хочет…
Звонит телефон. Мы с Коннором обмениваемся удивленными взглядами.
— Это было быстро.
Я нажимаю кнопку «Ответить» и подношу телефон к уху. Я ничего не говорю, просто слушаю, оценивая тишину и ожидая, когда он заговорит.
Через мгновение глубокий, грубый мужской голос произносит: — Это, должно быть, Наз.
Я настолько потрясен, что чуть не роняю телефон. Анонимный, неотслеживаемый одноразовый телефон. Я не указывал свое имя в сообщении, так откуда, черт возьми, он знает, что это я?
— Рафаэль?
— Рафаэль мертв. Я воткнул ему нож в грудь и выбросил за борт.
У мужчины ирландский акцент, а не французский, как я ожидал. Судя по этому и по его словам, которые звучат искренне, это не Рафаэль играет со мной.
— Кто это?
— Это Киллиан.
Киллиан? Кто такой, черт возьми, Киллиан?
Все мои чувства обострились до такой степени, что, кажется, я
