– едва заметно, но достаточно, чтобы морозец пробежал по коже. Один из портеров остановился, вскинул руку, заставив всех замереть.
– Трясет? – спросила я шепотом.
– Ледник говорит, – так же тихо ответил шерпа.
Ох, час от часу не легче.
Мы подождали несколько минут. Камень остался на месте. Трек продолжился, а еще через два часа на горизонте показались первые палатки. Цветные точки на бесконечном льду. Дом на ближайшие дни. Старт и финиш. Место, где, может быть, решится, чего я на самом деле стою.
Миша остановился, повернулся ко мне, сдвинув бафф под подбородок:
– Ну что, Махова. Мы это сделали.
– Да-да, – протянула я, пряча улыбку.
Первую ночь в базовом лагере мне так и не удалось уснуть. Казалось бы, после четырёх дней трека тело должно было отключиться моментально. Но тревога не давала. Гашербрум 2 смотрел на меня свысока, и почему-то казалось, что он считает меня недостойной ступить на его склон.
Миша, наоборот, заснул быстро. Его дыхание было ровным, спокойным. Меня это почти раздражало. Как будто он не сомневался ни в себе, ни во мне. Как будто он вообще ничего не боялся.
Как только стало светать, встала, чтобы сварить себе кофе. Покосилась на гору. Отвела взгляд…
– Привет, – выполз из палатки Горский. Поцеловал меня в лоб, забрал мою чашку, чтобы сделать глоток. Зажмурился.
– Давай не пойдем? – просипела я.
– А? – округлил глаза Миша.
– Я не хочу на Гашербрум 2.
– В смысле?
– Давай поменяем план и взойдем сначала на первую.
Я несла полную чушь. Знаю… Все было продумано, просчитано и тысячу раз обговорено. Восхождение на Гашербрум 2 считалось более легким, и мы не зря решили начать с него.
– Я могу поинтересоваться, какие у этого предложения мотивы?
Конечно, может. Вот только у меня не было ответа. Что я скажу? Знаешь, похоже, у меня просто сдали нервы?
– Не бери в голову, – вздохнула я. – Объективной причины для этого нет.
– Ну, знаешь… К интуиции тоже стоит прислушиваться. Так что?
Я задумчиво покусала губу. Отпила кофе, подлила еще и ковырнула камешек носком ботинка.
– Значит, ты бы доверился моей интуиции?
– Да, Кира. Так это работает. Я доверяю тебе, ты мне.
Слова Горского вызвали щекотку в носу. Я шмыгнула и уткнулась ему в плечо лбом. Нет, я конечно, была страшно признательна… Это настоящая ценность, да… Такое доверие. Но ведь ко всему это еще и ответственность. Огромная такая ответственность, которую мне совершенно не хотелось на себя брать.
– Не обращай на меня внимания. Это просто истерика. Я сейчас пойду проревусь, и мы выйдем по намеченному маршруту.
Горский обвел меня пристальным взглядом, но спорить не стал. И мы пошли…
Переход к первому лагерю оказался неожиданно лёгким – точнее, легче, чем я себе представляла. Ледник был мягким, но не проваливался. Погода держалась. Дул умеренный ветер. Если гора и хотела нас сбросить – сегодня она передумала.
Рассиживаться в лагере времени не было. Погодное окно намечалось узкое, все могло измениться в один момент… Нам хватило часа отдыха, чтобы выдвинуться дальше. Всё шло хорошо. До того момента, как я потеряла маску. Мы поднимались по крутому снежному склону, когда раздался резкий, сухой щелчок. Я инстинктивно дернулась назад, но слишком поздно. Моя маска спала, ударилась о стальной крюк кошки на моём же ботинке и отлетела в сторону, описав полукруг.
– Нет-нет-нет… – чертыхнулась я, понимая, что ее не спасти. И действительно, маска упала на жёсткий наст, подпрыгнула и… соскользнула в трещину. Без шанса. Миша резко остановился.
– Чёрт. Есть запасные очки?
– Да, – уверенно кивнула я, не став добавлять, что они, конечно, гораздо хуже. Ну, то есть линзы там ничего – иначе зачем мне их с собой таскать, но… Это все же не лыжная маска, защищающая глаза полностью.
Миша хотел что-то сказать, но сзади нас уже поджимали шерпы. Я надела запасные очки и пошла вперед. Солнце на этой высоте выедало глаза чайной ложкой. Его бликующие лучи отражались от ледяной корки тысячей маленьких зеркал… Я старалась себя беречь, но к вечеру, когда мы подошли ко второму лагерю, я моргнула – и мир вспыхнул красно-белыми пятнами. Кожа под очками саднила – то ли обморожение, то ли ожог. Миша сразу заметил, что со мной что-то не так.
– Покажи.
– Да перестань! Все нормально…
– Кира! – добавил строгости в голос.
Я подчинилась. Он вдохнул резко.
– Ты обгорела. И ушатала глаза.
– Совсем немного. Я нормально вижу.
– Нет, ни хрена не нормально.
Он коснулся моей щеки – я поморщилась. Кожа была горячей, пересохшей, словно стянутой. Но глаза… Глаза болели сильнее. В них будто песка насыпали.
– Завтра не пойдёшь, – сказал Миша жёстко.
– Пойду.
– Ты себя слышишь?
– Миша. Я пойду. Ты преувеличиваешь.
– Я?!
– Да. Такое случается сплошь и рядом. Небольшой эксцесс. Но чувства мешают тебе оценить ситуацию здраво.
– Чувства, значит? – Горский бросил на меня косой взгляд.
– Да, – улыбнулась я. – Ты же меня любишь. Да?
– Да! Если с тобой что-то случится, я…
Я широко распахнула пекущие глаза, впервые задумавшись не о себе, а о его чувствах! О том, что он, возможно, только кажется непоколебимым, как окружающие нас восьмитысячники. А в реальности… Господи, да он просто живой человек! Со своими чувствами, страхами и сомнениями!
Подползла к нему на коленях, отставив злосчастную кружку. Обхватила колючие щеки. Перед глазами все еще мигали разноцветные пятна. Но это мне не мешало видеть то, что он и не пытается скрыть.
– Ничего со мной не случится. Я… в порядке. Просто закапай мне глаза. А лучше поцелуй.
– Я колючий!
– Давай… Мне все равно.
Лекарства с поцелуями помогли, но все равно казалось, что сухой снег скребёт по роговице.
– Вот, возьми мою маску, я переставил ремень.
– Нет.
– Кира!
– Нет! У меня очки – все в порядке. Или будет лучше, если мы оба ослепнем?!
Горский выругался и пошел куда-то в метель. Вернулся минут через пять.
– Вот! Возьми. Я у бельгийцев выпросил. Краем уха услышал, что у одного из ребят поднялась температура. Он будет возвращаться…
Миша протянул мне маску – новенькую, классную.
– Ну, как? Готова?
– Да!
