свидания. За то, что ты не смотришь в пол. За то, что ты вдруг стал живым.
Ты не имеешь права на прикосновение.
На стон. На слёзы от счастья.
Ты — заключённый.
Ты — номер. Ты — не имеешь права на любовь.
_________________________________ Он вышел из комнаты.
Не как после допроса.
Не как после изолятора.
Как после чего-то святого.
62 минуты.
Не 57. Они не заметили. Или — притворились.
Она.
Её губы. Её тело. Её «останься». Её «я хочу тебя». Её «я не боюсь».
Он шёл — и чувствовал себя впервые настоящим.
Не преступником. Не врагом. Не номером.
Мужчиной.
Человеком. Тем, кого хотят.
Коридор.
Тишина. Свет — тусклый.
Он не заметил, как два охранника вышли из тени.
— Марк, — сказал один. —
кабинет.
— Почему? — спросил он. —
Я прошёл досмотр. Я вернулся — как положено.
— У нас — новые правила, — сказал второй.
Он пошёл.
Не сопротивлялся. Знал: если начать — будет хуже.
Кабинет.
Маленький. Стол. Камера в углу. Дверь — закрылась.
— Раздеться, — сказал старший.
— Зачем?
— Нарушение статьи 45. Пункт 7.
Запрещённые интимные контакты с посетителем.
— У вас нет доказательств, — сказал он.
— У нас — твоя улыбка, — сказал тот. —
У нас — твой взгляд. У нас — следы на шее. И — её запах на тебе.
Он молчал.
— Ты думаешь, мы не видим?
Ты думаешь, мы не знаем, как это выглядит — после? Когда ты не ломаешься, когда ты не смотришь в пол, когда ты идёшь, как свободный?
— Я был с женщиной, — сказал он. —
Это — не преступление.
— Для тебя — преступление, — сказал старший. —
Ты — заключённый. Ты — не имеешь права на прикосновение. На ласку. На секс. На любовь.
— Я не просил разрешения, — сказал он. —
Я просто… был с ней.
— А теперь ты будешь с нами, — сказал один.
Они сняли его.
До белья.
— Повернись, — сказал старший.
Он повернулся.
Удар — в почки.
Он упал.
— Это — за прикосновение, — сказал тот.
Удар — в рёбра.
— Это — за поцелуй.
Удар — в лицо.
— Это — за стон.
Он лежал.
Кровь — из носа. Глаз — заплыл. Рёбра — хрустнули.
— А это — за то, что ты посмел быть счастливым, — сказал старший.
Они били.
Долго. Не до потери сознания. До предела. До крика. До мольбы.
Потом — остановились.
— Ты помнишь, как её зовут? — спросил один.
— Да, — прошептал он.
— А как она пахнет?
— Да.
— А как она кончала?
Он молчал.
— Ответь, — сказал старший.
— …как весна, — прошептал он. —
…как дождь… …как свобода.
Удар.
Сапогом. В живот.
— Забудь, — сказал тот. —
Забудь её лицо. Забудь её тело. Забудь, как она шептала. Иначе — будем делать это каждый день.
Он лежал.
Дышал. С трудом.
— Вы…
не можете… стереть… то, что было, — прошептал он.
— А мы и не будем, — сказал старший. —
Мы просто будем напоминать, кто ты. Ты — номер. Ты — пепел. Ты — не имеешь права на память.
Они ушли.
Дверь — захлопнулась.
Он остался.
На полу. В крови. В темноте.
Медленно.
Сломанно.
Он поднял руку.
Дрожащую. Раненую.
И коснулся шеи.
Точно так же.
Как она. Как тогда.
И прошептал:
— Я помню.
Я был с ней. Я был жив. И вы — не отнимете.
Глава 36. «Фото: Весна»
Они думали —
если запретить бумагу, если забрать ручки, если уничтожить блокноты — они стерут память. Но они забыли: — у него есть лицо, — у него есть телефон охраны, — у него есть одно мгновение, когда камера не смотрит. И у него есть она. ___________________________
Он сидел.
На койке.
Глаз — заплыл. Губа — разбита. Шея — в синяках. Но спина — прямая. Он ждал.
Не посещения.
Не допроса. Момента.
Когда старший уйдёт в туалет.
Когда младший проверит коридор. Когда экран останется без присмотра — на 12 секунд. Он знал:
— телефон охраны не подключён к интернету, — но SMS — работает, — и номер её — сохранён, — и она не заблокировала, — и она ждёт. Он встал.
Подошёл к столу. Спина — в огне. Рука — дрожит. — Ты куда? — спросил младший.
— В туалет, — сказал он.
— Подожди.
Он ждал.
Секунды. Тишина. Старший вышел.
Пошёл по коридору. Младший — за ним. Телефон — на столе.
Экран — включён. 12 секунд. Он подошёл.
Быстро. Тихо. Открыл SMS.
Нашёл её номер. Нажал «Новое сообщение». Взял телефон.
Поднёс к лицу. Щёлк.
Фото.
— Эй — крик из коридора.
Он не думал.
Нажал «Отправить». Спрятал телефон.
Вернул на место. Сел.
Сжал кулаки. Дышал. Ровно. Младший вошёл.
— Что ты делал?
— Ждал, — сказал он. —
Ты сказал — подожди. Тот посмотрел.
На стол. На телефон. Ничего.
— Пошёл, — сказал он.
Тем же вечером.
Она сидела.
В квартире.
Телефон — в руке. Тишина. Вибрация.
SMS.
От неизвестного номера. Но — она знает. Открыла.
Фото.
Он.
Пол-лица — в синяках. Губа — разбита. Глаз — заплыл. Но — смотрит прямо. Не вниз. Не в сторону. В камеру.
В её.
Под фото — одно слово:
«Помню.»
Она закрыла глаза. Сжала телефон. Слёзы — по щекам. Она знала:
— это — не жалоба, — это — не просьба о помощи, — это — вызов, — это — доказательство, — это — «я был с тобой — и они не сломали меня». Она открыла.
Написала: «Я тоже.»
«Ты красивый.» Отправила. Знала — вряд ли дойдёт.
Но должна была сказать. На следующий день.
Он ждал.
Тишина.
Камера. Боль. Телефон — на столе.
Охранник — спит. Щёлк.
Отправить. Фото:
— он, сидит на койке, — рука на шее, — взгляд — вперёд, — губы — чуть приподняты, — почти улыбка. Сообщение:
«Ты сказала — я красивый.
Я верю.» Через три дня. Фото:
— он, в душе, — спиной, — шрамы — как карта боли, — но рука — на груди, — палец — на сердце. Сообщение:
«Они били сюда.
