требую адвоката и что-то от сердца!
— Я сейчас вызову людей, — невозмутимо чеканит Люда. — Они выпилят дверь болгаркой. А заодно я позвоню знакомым журналистам. Представляешь заголовок: «Легендарный тренер прячется от правосудия на унитазе»? Выходи, пап. Мы все равно никуда не уйдем.
Но так быстро выманить папу из укрытия не получается. Он просит его оставить. Говорит, что он в печали и у него прихватил желудок.
Но все же спустя минут тридцать мы слышим звук спускаемой воды и щелчок замка.
Дверь приоткрывается. Отец выглядит жалким. Он ссутулился, избегает нашего взгляда и протискивается мимо нас обратно в кабинет, тяжело падая в свое кожаное кресло.
— Вы ничего не понимаете в большом спорте, — вдруг заявляет он, глядя в пол. В его голосе появляются нотки упрямства. Он решил защищаться нападением. — Вы, бабы, судите своими мерками! А там — борьба на выживание! Это игра, и она идет не только на ринге! Это бизнес! Спортивный менеджмент, если хотите!
— Менеджмент? — я скрещиваю руки на груди. — Нанимать отморозков с арматурой — это теперь называется менеджмент?
— Да! То есть... нет! Тот случай с Тарановым — это была крайняя мера! Ошибка исполнителей! Я им просто сказал припугнуть, чтобы он снялся с боя! Руку, ногу сломать, ничего серьезного, — отец машет руками, распаляясь. — Но в остальном — я все делал ради семьи! Ради Коли! Знаете, как тяжело продвигать бойца? Где-то надо договориться. Где-то подмазать нужных людей. Где-то предложить противнику правильный гонорар, чтобы он в пятом раунде лег и не отсвечивал! Все так делают! Абсолютно все!
Мы с Людой замираем. В кабинете повисает звенящая тишина. Мама, стоящая у окна, тихо ахает и прикрывает рот рукой. Она вообще за это время не произнесла ни слова.
— Что ты сейчас сказал? — мой голос садится до шепота. Я делаю шаг к столу. — Лег в пятом раунде?
Отец осекается, понимая, что в порыве самооправдания сболтнул лишнее. Он судорожно сглатывает.
— Пап, — Люда опирается руками на столешницу, нависая над ним. В ее глазах плещется чистое, неразбавленное отвращение. — Ты хочешь сказать, что не только искалечил конкурента, но еще и покупал Коле бои? Платил противникам, чтобы они проигрывали?
— Это... тактические инвестиции! — бормочет отец, вжимаясь в кресло. — Я берег Колю! Он талант, но иногда... иногда нужен гарантированный результат! Таких боев было всего два! Ну, может, три... Мелких. А крупные он сам тянул! Честно! Я просто страховал!
Его глаза бегают, он старается на нас не смотреть. Врет. Пытается выкрутиться.
Мне становится физически дурно.
— То есть весь этот миф о Несокрушимом Молоте, — я обвожу рукой его кабинет в плакатах, — Это просто купленный цирк? Ты вырастил не чемпиона. Ты вырастил выставочного пуделя, которому покупал медали.
— Замолчи! — огрызается отец. — Вы жили на эти деньги! Вы жрали икру за счет моих инвестиций!
— Я сама зарабатывала на икру, папочка, — цедит Люда. — И Катя тоже. А теперь мне хочется вымыть руки с хлоркой после того, как я трогала дверную ручку в твоем доме.
— Не сама, а благодаря мужу, — поджимает губы папа, — Педантичному дохляку, но мозговитому. А Катька вообще без Коли ничего бы не могла. Она всем ему обязана. И мне.
Тут в коридоре раздается грохот входной двери и громкие, злые голоса.
— Слышь, чемпион недоделанный, ты мне зубы не заговаривай! Плати по счетчику! Или я сейчас полицию вызываю!
Мы с сестрой выходим в прихожую и застываем.
На пороге стоит Николай. Помятый, с безумными глазами, в грязном пиджаке. А за его спиной маячит красный от злости таксист, крепко держащий моего практически бывшего мужа за рукав.
— Убери руки! — шипит Коля, пытаясь выдернуть рукав. — Я тебе сказал, сейчас зайдем в дом и тебе все отдадут. А Николай Молот. Я публичное лицо! Что ты за мужик, если бокс не смотришь!
— Ты шарлатан! Все дорогу втирал мне про империю, а сейчас рассчитаться не можешь!
Люда издает звук, средний между смехом и стоном. Она медленно достает из своей сумочки кошелек.
— Какой позор, — вздыхает сестра. Достает крупную купюры и протягивает таксисту. — Держите. Сдачи не надо. Это вам компенсация за моральный ущерб от прослушивания его нытья. И мой вам совет: протрите заднее сиденье антисептиком.
Таксист радостно выхватывает деньги, отпускает Колю и, бросив на него презрительный взгляд, исчезает за дверью.
Мы остаемся одни.
Коля переводит взгляд на Люду.
— Чего лыбишься, змея? — хрипит он сестре, пытаясь собрать остатки своего альфа-пафоса. — Радуешься? Думаешь, если я сейчас на мели, то можно об меня ноги вытирать?
— О, Коля, — Люда изящно поправляет волосы. — Я бы с удовольствием вытерла об тебя ноги, но боюсь испачкать туфли. Моя обувь стоит дороже, чем вся твоя оставшаяся жизнь. Иди, тебя там твой «продюсер» заждался.
Коля вздрагивает. Поворачивает голову в сторону кабинета, папа как раз появляется на пороге.
Встреча создателя и его шедевра. На лице Коли больше нет того привычного самодовольства. Его губы дрожат. В глазах плещется такая концентрированная, животная боль и отчаяние, что даже мне на секунду становится не по себе. Он смотрит на тренера, как ребенок, узнавший, что Деда Мороза не существует.
Глава 34
Коля стремительно приближается к отцу. Замахивается. Инстинктивно. Как привык делать на ринге, когда его загоняли в угол. Отец вжимает голову в плечи, закрываясь руками. Мама кричит, прижимая ладони к лицу.
Но удара не следует. Коля с шумом выдыхает через нос, и его огромный кулак медленно опускается. Он расправляет плечи, пытаясь собрать остатки своего достоинства.
— Это правда? — голос Коли звучит глухо, словно из бочки. — Ты заказал Марка? Отец опускает руки. Он выглядит на десять лет старше.
— Коля, сынок... Пойми. Марк тогда был на пике. Он был машиной. Ты был уставший... Конец тяжелого сезона. Я просто... застраховал наш титул.
— Застраховал? — Коля горько усмехается. — Значит, ты в меня не верил. Мой собственный тренер считал, что я не вытяну. Что я слабак.
— Да не слабак ты! Ты Молот! — отец в отчаянии хватается за сердце. — Но в спорте бывают риски! Я минимизировал риски! Как менеджер! Я и мексиканцу тому... тоже немного приплатил. И американцу. Совсем чуть-чуть, чтобы они просто не упирались в последних раундах!
Глаза Коли расширяются так, что кажется, сейчас выпадут из орбит. Мы с Людой тоже замираем.
— Мексиканцу? — хрипит Коля. — Тому самому, которого я в красивейшем нокауте уложил левым хуком?! Мой лучший бой десятилетия?!
— Ну... у него и так челюсть слабая была, — блеет папа, пятясь к стене. — Я просто дал ему финансовый стимул упасть
