из-за этой стычки его могли выгнать или наказать.
— Нет… Не надо. Пожалуйста. Давай просто уйдём, — шепчу я, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы слышал только Антон.
Но кто-то из толпы вдруг выкрикивает, и делает это наверняка нарочно:
— Чувак, он реально оскорбил её!
И всё. Начинается долгожданное шоу: у Тохи будто сносит крышу.
Лицо меняется моментально: дыхание становится тяжёлым, плечи напрягаются, пальцы сжимаются в кулаки.
— Тох, не надо! — я едва успеваю сказать, но он уже делает шаг вперёд.
В следующий миг раздается удар.
Резкий, чёткий, с глухим звуком, от которого по коже бегут мурашки.
Парень падает на землю, держась за челюсть, глаза расширены.
Я замираю, а толпа ахает, кто-то начинает снимать на телефон. Конечно же, куда без этого.
Тоха нависает над парнем, и я вижу эту тьму в его взгляде, он похож на зверя, которого загнали в угол.
Я бросаюсь вперёд, хватаю его за руку:
— Антон, не надо, пожалуйста! Остановись! — шепчу отчаянно. — Прошу тебя!
Он дышит шумно, рвано, ещё секунду…
И, кажется, снова ударит.
В этот момент в конюшню врывается преподаватель физики: мужчина средних лет, всегда спокойный, но сейчас лицо каменное.
— Что тут происходит?! — его голос громкий, как выстрел. — Драка? Вы с ума сошли?!
Все тут же замолкают. Препод переводит взгляд на Тоху, потом на стоящего рядом парня с рассеченной губой.
— А ну быстро оба в ректорат! Немедленно!
Секунда тишины, потом Тоха сдержанно отпускает меня и делает шаг назад.
Парень на земле поднимается, бормочет что-то вроде: «Да он псих».
— Шевелитесь! — повторяет преподаватель.
Они выходят, и я вижу профиль Тохи, всё ещё напряжённый, но уже спокойный.
Перед тем как исчезнуть за дверью, он оборачивается и бросает мне короткий взгляд. А потом подмигивает, едва заметно, по-хулигански.
Я шевельнуться не могу, и в то же время глупое тепло растекается где-то в груди, несмотря на всё, что только что произошло.
Но тут же сверху накатывает тревога. Сильная тревога, Тоха ведь подрался.
Из-за меня…
Его могут наказать. А что если из-за этого его вообще отчислят?!
Сердце болит так, будто кто-то резко сжал его в кулаке.
Лошадь тихо фыркает, и я тянусь к её шее, касаюсь ладонью, стараясь успокоиться.
— Всё будет хорошо, правда? — шепчу, но голос дрожит.
Она утыкается мордой мне в плечо, и от этого хочется плакать ещё сильнее.
Мне казалось, я привыкла к насмешкам, что уже ничего не заденет.
Но нет…
Это всё ещё больно.
И ещё больнее осознавать, что кто-то пострадал из-за меня.
Я остаюсь одна, среди запаха сена и тихих фырканий лошадей, а где-то за спиной слышу, как кто-то шепчет:
— Видела? Он за неё вмазал! Настоящий псих.
Я закрываю глаза. Пусть думают, что хотят. Главное — чтобы с Тохой всё было в порядке.
Глава 28
Рита
Антон держит меня крепко, будто мир вокруг может разрушиться, если он ослабит хватку хоть на секунду.
Мои руки лежат у него на груди, чувствую горячее биение сердца сквозь ткань его футболки. Поднимаю голову, смотрю на него и почти шёпотом, с долей опаски, спрашиваю:
— У тебя точно не будет проблем из-за меня?
Тоха отвечает сразу, в отличие от меня довольно уверенно:
— Точно. Не беспокойся за меня.
Гладить по спине у него получается особенно нежно, хоть он всегда старается выглядеть сильным и непробиваемым.
— Просто… Я переживаю, — проговариваю я, спрятав лицо ему в плечо. — Не хочу, чтобы из-за меня ты мог пострадать.
— Мы всё порешали. Не парься.
Он произносит это так спокойно, будто решал вопрос не с ректором и деканом, а с продавцом в магазине, мол, просто бытовая деталь.
Но я знаю: ничего простого в этом не было. История со скандалом в конюшне, когда он вступился за меня, врезал тому наглому парню, который оскорблял меня при всех, теперь в академии тема номер один для обсуждения.
— Спасибо… — только и выдыхаю, глядя ему в глаза. — За то, что заступился.
Тоха усмехается чуть искоса, будто удивлён моим «спасибо».
— Я бы не смог по-другому. Теперь каждый получит от меня, если посмеет тебя тронуть. А ты не молчи, поняла?
Его голос твёрдый, но тёплый. От этих слов внутри всё будто расправляется, я невольно улыбаюсь.
— Думаю, после того раза никто больше не осмелится меня обидеть.
Он на секунду задерживает на мне взгляд и повторяет уже серьёзно, почти шепотом у самого уха:
— Если что вдруг… Всё равно не молчи. Порву за тебя.
Я киваю.
Его ладонь лежит у меня на талии, пальцы лёгкие, но цепкие.
Мне кажется, что сейчас я могла бы просто раствориться в этом тепле.
Слухи о нас, конечно, разнеслись по академии почти мгновенно.
В коридорах постоянно шепчутся, девчонки смотрят на меня косо, а парни улыбаются с намёком.
Но пусть. Пусть говорят. Меня никогда особенно не волновало чужое мнение.
Другое дело — Антон. Он молчит, но я чувствую в нём какое-то напряжение.
Будто кусочек внутреннего льда всё же остался, и все эти взгляды давят ему на спину. Он привык быть сильным, властным, тем, кого боятся и уважают. А теперь с ним я: простая девчонка с дефектом, объект насмешек окружающих.
— У тебя точно всё в порядке? — спрашиваю снова, чуть сильнее прижимаясь к нему.
— Да, да, — отвечает быстро, судорожно.
Но я не отступаю.
— Мне кажется, ты переживаешь из-за слухов.
Тоха выдыхает и хмыкает.
— Мне похер, — коротко бросает. — Побазарят и забудут.
Но я чувствую, что врёт.
Его плечи чуть напряжены, мышцы под моими ладонями твердые, жёсткие.
Он держится ради меня, наверное, чтобы я не волновалась. И это трогает даже больше, чем любые признания.
Я смотрю на парня снизу вверх: на привычный упрямый профиль, крепкую линию челюсти, на ту нежность, которую он не умеет показывать другим, но которую я теперь читаю её с первого взгляда.
Боится ли он потерять авторитет? Может быть. Боюсь ли я, что это разрушит нас? Тоже, да.
Наше счастье словно стеклянная сфера: такая прозрачная и красивая, но слишком хрупкая.
Иногда мне кажется, стоит дунуть чуть сильнее, и всё разлетится на осколки.
Поэтому мне страшно, будто бы я не чувствую опоры.
— Главное, что мы есть друг у друга, — шепчет Тоха и целует в макушку. Губы горячие, запах пряный, его особенный.
Я тихо смеюсь, после его слов становится чуть-чуть легче.
— Тебя сильно ругали в ректорате?
— Не переживай. Я смог договориться.
Тоха произносит это с тем лёгким оттенком самоуверенности, которого достаточно, чтобы я
