всегда так делают?!
Берет со стола чай и возмущенно поворачивается ко мне.
– Как? – забавляюсь, рассматривая её лицо.
Нравится мне эта наивная экспрессия.
А ещё нравится, что всё внимание принадлежит теперь только мне!
– Я ведь не сужу всех женщин по себе. Не говорю, что всем нужна только семья. А мужчины судят! Это неправильно. Все люди разные, ясно?
– Все люди плюс–минус одинаковы. Иначе, любая статистика не имела бы смысла.
– Неправда! Вы просто живете в своем информационном пузыре среди убийц, маньяков, лгунов и мошенников! А вокруг много прекрасных людей...
– Дурочка – улыбаюсь ей.
Взмахивает возмущённо рукой.
– Это не аргумент.
Не аргумент, да.
Но я, на самом деле, и не хочу её переубеждать.
Ловлю себя на том, что мне нравится эта добрая наивность и простодушие, в котором нет второго дна.
Кто–то же должен продолжать верить в людей в этом огромном мире?
Вот пусть она и верит!
Но только подальше от чужих, мужских лап!
Смотрю, как чуть тянется вперед, протягивая руку за пультом.
Но вдруг вторая её рука непроизвольно дергается, и горячий чай проливается вниз, под распахнутый халат.
Василиса вся сжимается, с шипением вдыхая воздух ртом.
Губы наливаются кровью...
– Ох, чёрт! – подскакиваю к ней.
Обожглась!
Забрав из рук кружку, ставлю её на стол и отвожу полы халата в стороны.
Вся нога красная...
– Так! А ну–ка пошли...
Поднимаю девочку с дивана и веду в ванную.
А там, снова отвожу в сторону халат и щедро лью на ногу холодную воду...
Ошпарила себя от бедра до колена!
– Ну аккуратно же надо с кипятком, ёлки–палки! – рычу на неё. – Василиса!
Только воет в ответ тихонько.
И такая она сейчас беззащитная, что я даже отругать её толком не могу.
Будто это кощунство какое–то!
– Сильно болит? – меняю гнев на милость.
– Д–да...
– Терпи. Будет легче сейчас... – ворчу я.
И правда.
Через пару минут она уже перестает всхлипывать...
– Давайте, я сама – неловко пытается забрать у меня душевую лейку.
Одновременно с этим – оттягивает другой рукой халат.
Стесняется...
Видимо, приступ боли немного отступил и теперь вместо него появляется смущение.
– Ой, да стой ты уже – психую, удерживая на месте. – Чего я там не видел у вас?!
Хорошенько охладив ожог, молча поднимаю её, хватая за бедра, и переношу через порожек душа.
Её ладони, едва касаясь, лежат на моих плечах.
У лица манящая ложбинка пышной груди, выше – все такие же налитые, алые губы.
Друг у неё, видит ли...
Ага.
Кто ж с тобой, такой эротишной барышней, дружить–то будет без коварного умысла?
Импотенты?
Усадив её на диван, беру с подоконника в гостиной аптечку...
– Ой, милая какая... – всхлипывает Василиса, глядя на коробку с лекарствами в моих руках.
Вид у аптечки и правда своеобразный.
Ей нам служит розовая коробка из под детских ботинок.
Просто под руку попалась в нужный момент...
– Ты давай, вот, без комментариев! – раздраженно отвечаю я. – Мило ей...
– Молчу – хихикает болезненно.
Снова распахиваю её халат, чтобы добраться до травмированной ноги.
Цокая языком и качая головой, наношу на ожог охлаждающую пену.
– Легче?
– Да–а–а-а...
И...
Меня тоже немного отпускает вместе с ней.
С глаз будто сходит пелена, и я снова могу видеть что–то, кроме ошпаренной кожи.
Трусики на ней...
Белые, простенькие, без узоров...
Почти–порно от Элины не завело, а это – заводит так, что в висках стучит.
И мне уже хочется впиться в эти трусики губами и хорошенько её "полечить" таким образом.
Выброс эндорфинов помогает уменьшению боли, так?
Готов поспособствовать...
Но...
Но!
"У нас же тут, мать вашу, Мишлен!" – напоминаю себе язвительно.
– Молока тебе с медом сделать? – спрашиваю, поднимаясь.
Мед у меня от знакомого пчеловода.
Цветочный, сладкий и без всяких примесей.
– Можно...
Совсем немного подогреваю молоко, чтобы мёд растворился, а потом, на всякий случай, отправляю кружку на пару минут в морозилку...
Ставлю перед Василисой.
– Спасибо...– бормочет признательно.
Не отвечаю.
Становлюсь позади неё, снова опираясь о спинку дивана, и слепо смотрю в горящий экран телевизора.
Морщась, поправлю натянутую ширинку.
– Тимур Алексеевич... – поворачивается ко мне.
Нос красный, глаза заплаканные, нога запенена.
– Отвернись, злюсь на тебя сейчас!
– Протестую! – поднимает вверх указательный палец. – Это виктимблейминг!
Гляжу на неё тяжело и мрачно.
Улыбается в ответ, зараза!
– А знаете что?
Молча вскидываю бровь.
– Вы не такой, как все остальные. Даже если сами в это не верите. Вы... Отличаетесь от тех, кто мне встречался раньше – опускает глаза.
И щеки её выразительно краснеют.
Отвожу раздраженно взгляд...
Это уже не просто какие–то врачебные нормативы...
Это кардиохирургия, блять!
– Ещё пены? – с каменным лицом вскидываю баллон с пантенолом, словно предлагая тост.
Хихикает...
– Спасибо за заботу!
Хмурюсь...
Глава 21 Домой
Вчера я отправил жалобу в прокуратуру на действия опеки.
Ничего серьезного тещё не будет, но игнорировать такое – тоже нельзя.
Пусть хоть нервы ей помотают....
Тут явный конфликт интересов – это раз.
Незаконное проникновение в жилище – два.
Помимо этого, куча нарушений в процессе осмотра. Как минимум, я не разрешал разговаривать с моим ребёнком – это три!
Но ответа пока нет...
И несколько следующих дней проходит в рабочей суете.
Домой я приезжаю только поспать, а иногда и вовсе – сплю на работе.
Несколько раз, в свободные минуты, созваниваюсь с девочками по видеосвязи.
Звоню Василисе.
Но она никогда не отвечает на вызов сама.
Передо мной, с щеками крупным планом, всегда появляется хмурая Лиса.
Смотрит сверху вниз, держа телефон под подбородком.
А я кайфую, смеясь!
Моя
