А нога как?
Смущается, отворачиваясь.
Я вижу, как краснеет её шея...
Такие девочки ещё остались, да?
– Всё хорошо.
"Могу провести осмотр... " – хочется пошленько предложить мне, играя на грани.
Но с такими шутками нужно быть осторожней.
Это ж, считай, харассмент на рабочем месте, да?
А девочка у нас явно пугливая и неопытная в таких вещах.
Может испугаться и уйти....
Нам такая катастрофа не нужна!
Так что...
Будем ловить нужный момент и делать такие вещи тогда, когда воздух вокруг уже раскален до нужной степени.
Не сейчас.
Пытаясь найти для глаз безопасное пространство, опускаю взгляд на её ступни.
Ой, ёлки–палки!
Поиски они во дворе устроили...
– Василис, у тебя носки мокрые. Иди, переодень. Быстро.
Хмурится, кусая губу.
– Сейчас... Только посуду домою...
Тесню её, закатывая рукава водолазки.
– Я сам – касаюсь тонкой талии, отодвигая.
Не дело это...
С сапогами надо что–то скорей решать.
Но свободное время, чтобы отвезти девочек в магазин, у меня будет только через пару дней...
Хотя, может это и хорошо?
Там уже будут праздники.
И можно вручить те же сапоги, как подарок, чтобы избежать сильного смущения со стороны Василисы.
Так и поступим...
Помыв посуду и сделав всем чай, выхожу на улицу, отвечая на звонок от начальства.
Хожу по двору.
Докладываю ситуацию по одному из своих Отелло.
И, завершив, наконец, вызов, вдруг снова вижу соседскую девочку.
Только теперь через сетчатый забор слева, у заднего двора.
Стоит в огороде, рядом с фонарем. Машет мне опять, улыбаясь.
– Дласте, дядя! – радостно, но с ноткой настойчивости.
Да блин.
Ты опять за своё, ребёнок?!
Откуда столько дружелюбия?
С претензией смотрю в её сторону...
Но и не помахать ей в ответ – как–то некрасиво, вроде...
А помахать – рискованно, учитывая, что на меня сейчас может смотреть из окна Лиса.
Она у меня дама ревнивая и я этот факт понимаю.
Хмуро оглядевшись по сторонам, не замечаю нигде её присутствия.
С каменным лицом машу тоже.
И тут же вздрагиваю от неожиданности, как пойманный с поличным преступник.
– Ты что деваешь?! – кричит дочь, вдруг выглядывая из–за крыльца. – Гваза заквой! Быство!
– А? – хватаюсь за сердце.
Тахикардия, блять!
– Невьзя смответь! – летит ко мне. – От неё бежать надо! Она меня знаешь как укусива вчева?!
– Ну и как?
– Гвазами! – с ужасом пучит свои огромные, голубые глаза. – Цавапку ви–ишь? – показывает щеку.
Нет там никакой царапки!
Но дочь уже настойчиво тянет меня за брюки к дому.
– Сковей!
– Лиса. А давай–ка ты бате врать не будешь? Хорош.
Обиженно зыркнув на меня, молча тянет дальше.
– Хоро–о–ош – с нажимом повторяю я. – Девочка не кусается.
И хочу я предложить пойти вдвоем к забору и с ней познакомиться, чтобы найти нам друзей, но...
Дама моя явно не настроена на такой расклад.
С психом отпускает мои брюки.
Разворачивается.
И начинает с трудом, кряхтя, взбираться по высоким ступенькам.
Всё.
Я в немилости.
– Донести вас на руках, мамзель?
– Неть! Не твогай меня тепей вообще! Её твогай! Будешь весь кусанный...
Хлопает дверью.
Философски разглядываю окружающий, ночной пейзаж...
Ну вот, Байсаров!
Разве в сауне тебе было бы так же весело?
Вряд ли.
А тут и поиски кота, и соседские войны, и шикарная девушка, на которую ты облизываешься...
Прямо жизнь, полная эмоций и приключений!
Смеюсь сам над собой.
И, выкурив сигарету, иду чинить погоду в доме.
Глава 23 Лягушка
Василиса
Говорят, лягушки обладают способностью мгновенно реагировать на изменения водной среды.
Их кожа настолько чувствительна, что они могут определить качество воды за доли секунды.
Я тоже так умею.
И в водоёме Байсарова качество воды шикарное.
Настолько, что бедовой лягушке теперь очень не хочется отсюда выпрыгивать...
Лиса, сидит, надувшись, но коврике перед телевизором.
Когда майор садится рядом, она молча и демонстративно от него отползает.
Когда игриво касается пальцем её носа – бьет по руке, сохраняя каменное выражение лица.
– Ну госпожа матриарх, ну давай мириться... – предлагает Тимур со смехом.
– Бвысь! – властно.
– Ну по–братски... – толкает её локтем.
Лиса, от неожиданности, резко валится в бок.
– Ой! Прости, доча! – моментально ловит её. – Батя сегодня косячит.
Тихонько смеюсь над их семейной сценой.
И вроде можно уйти к себе в комнату, но я намеренно придумываю дела, чтобы остаться.
Мое сердце воспринимает это, как "постельный режим".
Оно отдыхает, наблюдая за ними...
Вообще, ловлю себя на том, что для меня всё это очень непривычно.
Я не вижу никаких взрослых драм на пустом месте... И если ты, будучи ребёнком, показываешь характер, то это не осуждают.
О, чудо!
Ты – не враг народа. И ты все ещё нужен.
Так бывает?
Смотрю на них и понимаю, что да, бывает.
И, кажется, майор уже прощен.
– Значит, ковёр тебе сделать? – по–боевому спрашивает у дочери.
– Дя!
– Так. Ну держись тогда! – берется за края коврика. – Сейчас взлетим…
Сиротливо наблюдаю за ними в сторонке.
Улыбаюсь...
Но сиротливо с ними не получается.
– Василис, давай к нам! – подмигивает мне Тимур.
Замираю.
– Я?
– Ты–ты. Кто ж ещё?
И у лягушки внутри оживают бабочки...
– Ма! – тоже зовет Лиса, оборачиваясь. – Сейчас будет во–ушебный ков–ёу! Ма!
– Давай, помогай – командует хрипло. – Бери с другой стороны.
Ковер совсем крохотный. И Тимур, с его размахом рук, справился бы сам, но...
Раз уж меня позвали.
Радостно подбегаю к ним.
Вдвоем слегка приподнимаем края…
– Ар–р–рабская но–о–очь! – басит Тимур со злодейскими интонациями.
Лиса верещит, довольная.
– А–а–а–а-а! Я ечу! Авабская н–о–о. О–о–о–чь… – закатывается
