от смеха – Авабская но–о–о – хи–хи–хи…
Смеюсь вместе с ней.
Будто сама в далекое детство попала.
И на мгновение накрывает меня болезненным дежавю...
Отгоняю его от себя.
Не хочу сейчас про детство вспоминать. Иначе я стану совсем неуместна в этой веселой атмосфере.
Привычно давлю в себе эмоции...
И уютный наш вечер плавно перетекает в ночь.
Смотрим вместе "Хоббита".
Лиса постепенно засыпает на широкой груди Тимура, раскинувшись звездочкой и упираясь головой ему в подбородок.
Сопит размеренно носом...
И вдруг резко дергается во сне, ударяя отца головой под челюсть.
– А–а–а–а – Тимур беззвучно рычит от боли. – Без зубов оставишь, Патрик! – трет пальцами место удара.
Лиса сонно бормочет что–то в ответ, со звуком шлепает ладонью ему по губам.
– Да молчу я... – бормочет. – Коза мелкая.
Умиленно улыбаюсь, наблюдая за ними.
Идиллия!
Настолько уютная и спокойная, что меня тоже начинает клонить в сон.
Но, когда Байсаров встает, чтобы отнести Лису в комнату, телефон мой вдруг вздрагивает от звонка.
Мама...
И в груди моментально разгоняется волнение.
Не люблю поздние звонки.
Мне кажется, они всегда приносят несчастье...
Набросив куртку, выхожу скорей на улицу и сажусь на лавочку в недостроенной беседке.
Перезваниваю.
– Мам!
– Привет, милая – звучит её ровный голос в трубке.
А я отмираю, позволяя себе дышать.
– Всё хорошо?
– Не совсем...
Телефон у меня старенький, динамики шалят, поэтому говорю я либо в наушниках, либо по громкой связи.
И сейчас наушников с собой нет.
Уменьшаю звук...
– А что такое? – беспокойно прижимаю ладонь в груди.
– Я тут разбираюсь со счетами. Ты, как я вижу, забыла про наш кредит.
Открываю приложение банка.
Кредит, который взят на мое имя для нужд школы, будет списан только через несколько дней.
Мне как раз осталось всего несколько платежей...
– Нет. Мой спишут второго января.
– А как же тот, за который ты обещала заплатить вместо меня в этом месяце? Ты что, забыла наш разговор?
– Я не помню такого...
– Василис... Доченька! – усталый вздох. – Я начинаю за тебя переживать.
По груди пробегает неприятный холодок.
– Мам! Но я такого не обещала – отвечаю с сомнением.
Когда?
Ещё неделю назад я была в поисках работы и точно не стала бы что–то гарантировать.
– Правда? То есть, это я, по–твоему, схожу с ума?
– Нет! Что ты...
– Ну и что же мне теперь делать? Я ведь на тебя рассчитывала.
– Но я просто не могла такое обещать, мам. У меня ведь ещё Балу!
Мама молчит.
Долго молчит...
А у меня внутри все немеет.
Меня словно наказывают, и сразу хочется начать оправдываться, извиняться...
Что угодно делать, лишь бы она не молчала.
– То есть, для старого пса деньги есть, а для матери – нет? Я тебя верно поняла? – переключается на холодный тон.
– Прости – прикусываю губу до крови. – Но у меня правда не получится. Я уже несколько лет даже одеться нормально не могу.
Вспоминаю, как унизительно почувствовала себя перед Тимуром.
Носки эти мокрые...
Стыдоба!
– Надо же. То есть, теперь ещё и я во всем виновата?
– Нет–нет!
– Ты ничего не забыла, доченька?
– Я не это имела в виду, мам!
Снова ловлю волну паники.
И дышать...
Дышать нечем!
– А ведь меня предупреждали... Я не верила. Говорила всем, что моя дочь – не такая! Ну и что, что с детского дома. Она ведь у меня – хорошая девочка. А ты вот так, значит, да? Раз за разом меня подставляешь!
Молчу.
И под ногами будто рушится мир...
Слышу, что она закуривает, щелкая зажигалкой, и следом выдыхает дом.
А ведь ей нельзя...
У неё сердце.
– Что ж... Мне все ясно. Умру – не похоронишь. Денег жалко будет...
Но не сбрасывает.
Будто ждет моей реакции.
Извинений, слез...
– Мам...
– Что ты мамкаешь? Нечего сказать, да?!
А я больше не могу ничего сказать – горло сдавливает от боли.
– Молчишь? Молодец, доченька. Теперь мама тоже помолчит.
В следующую секунду – только оглушающие гудки.
Сбросила...
Чувствуя, как трясутся руки, открываю приложение банка, чтобы перевести ей нужную сумму из последних сбережений.
Это я пыталась откладывать на черный день.
И...
День мой как раз почернел, так что сейчас – самое время.
Но перевести я не успеваю.
За спиной раздаются тяжелые шаги, и телефон вдруг просто выхватывают из моих рук.
Тимур сразу гасит экран и кладет его к себе в карман.
– Что вы делаете? Отдайте! – лепечу я.
Мне нужно ей помочь...
Грудь сжимает от боли, в горле ком, голова кружится...
– Зачем?
– Она – моя семья! Мне нужно...
– Херня это, а не семья, Василис! – бросает раздраженно.
Беспомощно смотрю в его глаза.
– Отдайте! Пожалуйста...
– Нет – категорично и зло.
От обиды и злости по щекам градом катятся слёзы. Внутри – неконтролируемый страх.
Я боюсь, что снова останусь одна.
Мне страшно вспоминать это ощущение...
Не хочу, не могу...
В ужасе прикрываю лицо, пытаясь спрятаться от новой волны паники.
Она вокруг.
В плотном воздухе, который застревает в легких, в черноте, которая появляется перед глазами...
– Тихо–тихо...
Смутно ощущаю, как меня гладят по волосам.
– Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.
Жадно вслушиваюсь в его спокойный голос.
Всё хорошо?
Нет–нет...
А как же тот мир, который вот–вот рухнет мне на плечи?
Он же нас сейчас раздавит...
Не может быть всё хорошо!
Но мир отчего–то не падает...
А паника – вдруг медленно отступает, позволяя снова почувствовать реальность.
Я ощущаю его теплое дыхание, запах духов, и это странное ощущение безопасности.
И снова тону в своем
