они могут как-то повлиять на мое решение о разводе.
— Можно, — выдыхаю я, когда ловлю на себе расстроенный взгляд мамы. Молчание мое затягивается, и я решаю не расстраивать родителей. — Почему бы и нет?
Мне не по душе его предложение, но я думаю о том, что детская всё равно нужна. И раз муж предлагает заняться ее оформлением, пусть. В конце концов, это и его ребенок тоже, пусть внесет свой вклад. Вот только он ошибается, думая, что так сможет искупить свою вину.
Измена — это ведь не какой-то маленький проступок, где достаточно извиниться, сделать подарок, и всё будет хорошо. Нет. Совсем нет…
— Вот и славно, — произносит мама и поднимается со стула, обращаясь ко мне. — Настенька, пойдем отойдем на минутку.
Мы выходим в коридор, и она берет меня за руку, слегка сжимает.
— Не глупи, — шепчет она, вызывая у меня удивление. — Твой муж старается. Он хороший. Не пьет, не гуляет, не кричит, не поднимает руку. Работает. Заботится о тебе и о ребенке. Посмотри, как он за вас переживает.
Она делает паузу, вбирает в легкие больше воздуха, пока я теряю дар речи, а потому молчу.
— Не вздумай разрушать семью из-за пустяков. Прости его, ради нас прости, сомневаюсь, что он сделал что-то настолько ужасное, что стоит разводиться.
Я продолжаю молчать и никак не реагирую на ее слова, но никто даже представить себе не может, как они меня ранят. Настолько глубоко, что я еле держу лицо перед ней. И окончательно понимаю, что во всей этой ситуации родители мне не союзники. Пока не узнаю об измене. А они не узнают, я не стану их так расстраивать.
Я не хочу, чтобы мама переживала и плакала, или чтобы у папы снова прихватило сердце. Поэтому я окончательно убеждаюсь в том, что решение я принимаю с утра верное. Оно мне совсем не нравится, но иного пути не вижу. Родители не отстанут, всё равно будут меня мучать, а у меня на это сейчас нет никаких сил.
— Не беспокойся, мама, всё у меня будет хорошо, — тихо говорю я и глажу маму по руке.
Она воспринимает мои слова на свой лад и с облегчением улыбается, а вот я возвращаюсь в комнату и собираю вещи обратно в сумку. Не обращаю внимания на дрожь в конечностях и не сразу замечаю, как вскоре рядом появляется Вадим.
— Настя? Ты что делаешь? — хмурится он, наблюдая за моими заполошными движениями.
— Еду домой, — отвечаю сухо.
На его лице появляется сначала удивление, а потом довольная улыбка.
— Передумала всё-таки? Решила…
— Не то, что ты думаешь, — перебиваю я его. — Я не собираюсь жить с тобой, Вадим.
— Поясни, — выдыхает он и хмурится снова. Складывает на груди руки и наблюдает за моими сборами сверху вниз.
— Я хочу вернуться домой без тебя. Ты там жить не будешь. Я не хочу видеть тебя, так что не надейся, что я останусь с тобой из-за родителей.
Он долго смотрит на меня, слишком пытливо, как мне кажется, а сама я взгляд на него не поднимаю. Нет на это никаких моральных сил.
— Я не дам тебе развод, я же сказал уже.
— Хорошо, — киваю я. Не стану спорить с ним, просто сделаю всё по-своему, но для того, чтобы он не трепал мне нервы, мне нужно выиграть время. — Но жить ты будешь отдельно. Сейчас я не в том состоянии, чтобы воевать с тобой, Вадим. Давай поживем отдельно друг от друга.
Не знаю, что на него действует сильнее. Мой тихий надломленный голос или тоска в нем, но в итоге он неожиданно соглашается, прекратив споры.
— При двух условиях, Насть. У тебя будет домработница, которая будет помогать тебе по хозяйству. И я буду координировать работу бригады для ремонта в детской.
Я молчу. Поднимаю наконец взгляд и смотрю на него, пытаясь понять, чего он пытается добиться. Неужели думает, что сможет купить мое прощение.
— Я всё равно буду заботиться о вас, Насть, — отвечает он на мой невысказанный вопрос, словно читает мои мысли. — Если не лично, то через других. Соглашайся, пока я согласен съехать. Имей ввиду, это временно.
Последнее предложение он будто говорит вопросительно. Тонко чувствует, что это зависит от меня. Не от него.
Я молча киваю, ощущая себя почему-то проигравшей, закрываю чемодан и иду «радовать» родителей новостями о своем отъезде.
Глава 22
С тех пор, как я вернулась в город, в нашу квартиру, ремонт слышен в каждой комнате. Чуть ли не с утра до вечера.
Вадим же, хоть и живет в гостинице, как он говорит, проводит здесь чуть ли не всё свободное время. Так что я выдыхаю только когда он пропадает на работе. В такие часы меня даже шум ремонта в детской не напрягает.
Дом уже не кажется мне местом, где я могу отдохнуть. Постоянно слышен звук перфоратора, визги дрели, чувствуется запах краски, сколько бы я не проветривала в остальных комнатах.
Но всё бы ничего, если бы не постоянное вмешательство Вадима, который принимает участие в каждой детали. Везде уже слышу фантомный голос мужа. Громогласный, спокойный и слишком уверенный. Властный такой, как будто это он тут до сих пор хозяин. Как будто не сомневается, что вскоре я дам слабину и позволю ему вернуться.
— Угол переделать, я же сказал, закругленные, — слышу я в очередной раз.
Иногда мне даже кажется, что с окончанием ремонта он тянет сознательно. Но я не могу этого доказать, да и нет желания разговаривать с ним, чтобы решать этот вопрос.
Так что я просто терплю сквозь сжатые челюсти, как он уверенно ходит по квартире и раздает указания ремонтной бригаде. Ему нравится этим заниматься, в голосе и походке чувствуется.
Он искренне считает, что если купит правильную коляску, выберет «самый хороший» комод, закажет «самый удобный» матрас и сделает идеальный ремонт — этим можно стереть измену. Замазать, как трещину в стене. Что забота — это список покупок, чек из магазина детских товаров, согласованный дизайн-проект.
А самое ненавистное, что он до сих пор пытается привлечь к этому и меня. Тревожит, расспрашивает, как будто показывает, каким он стал паинькой. Вот только еще месяц назад меня бы порадовали такие изменения в муже, а сейчас… Мне противно. Неважно всё это, ведь я знаю, что на самом деле скрывается за этим идеальным фасадом.
Измена. Он просто пытается купить мое прощение заботой, от которой меня по факту тошнит. Так противно смотреть на это,
