– бурчу и открываю рот пошире. Кажется, сейчас мне лучше жевать, чем говорить.
Арсеньев кормит меня, потом – Вику, обрабатывает мне раны, играет с дочкой, прибирает за всеми, моет посуду, сажает Викулю на горшок, шутит, смеется, попутно отвечает на телефонные звонки и руководит бизнесом… Глеб в этой домашней суматохе идеален. И, кажется, на самом деле наслаждается происходящим. Во что слишком трудно поверить – потому как не бывает миллиардеров-домохозяек. Слишком уж это упорото. Разве что наш устроил себе мини-отпуск и развлекается за счет смены обстановки и новой роли.
Я же все сильнее привыкаю к его присутствию. И вот уже сижу рядышком с Глебом на диване и смотрю какую-то передачу по телевизору, пока дочка спит свой первый сон. Хорошо хоть он смилостивился и накинул футболку, а костюмные брюки сменил на спортивки, которые ему привез помощник. Спокойно принимаю тепло, которым щедро делится Арсеньев, купаюсь в его мощной энергетике и даже не сопротивляюсь тому, как меня затягивает в водоворот.
– Тебе никуда случаем не надо? – встряхиваюсь во время рекламы. – На работу там, по делам…
– На данный момент у меня другие приоритеты, – подмигивает Арсеньев, а глаза цвета моря смотрят так глубоко и пристально, что возникает уверенность: никаких шуток, он взялся за нас всерьез.
– Глеб, если ты заскучал и решил поиграть в семью… – решительно начинаю я, но прерываюсь, увидев мигнувший экран его телефона.
– Один момент, прости, – бывший жених поднимает палец, затем чмокает в нос и уходит в коридор.
Зло тру оскверненное место. Кожу покалывает, но внутри отчего-то разливается предательское тепло. Вот как с ним разговаривать? Из коридора доносятся щелчки отпираемого замка, короткий шепот и тихий хлопок закрывающейся двери. Арсеньев возвращается в комнату с какой-то коробочкой в руках. Кладет ее мне на колени и садится напротив на корточки. Его руки гладят мои бедра, рисуют завитушки, затуманивая разум, лишая воли.
– Что это, Глеб? – звучу откровенно слабо.
– Подарок. Для тебя, – уточняет то, что и без слов ясно. – Было бы гораздо эффектнее, если бы ты сама смогла распаковать, – его руки вскрывают коробку и вынимают жемчужно-белый смартфон. Тот самый, на который и четырех моих зарплат будет мало. – Но приходится работать с тем, что есть, – улыбается нежно.
– Это лишнее, – поджимаю губы на манер старой и бедной, но принципиальной девы. – Убери.
– Это ни к чему тебя не обязывает, Лера. Это вопрос безопасности. Сама подумай: вдруг понадобится срочно вызвать врача Вике, а твой старый телефон откажет? – Арсеньев точно знает, в какие точки бить, чтобы получить от меня желаемое. Бороться с ним – это как бороться с самой собой, потому что никто на этом свете не знает меня лучше, чем этот мужчина. И я в очередной раз проигрываю.
– Хорошо, – бесцветно. Радости от дорогого и модного подарка не испытываю. Деньги и выгоды – последнее, что всегда меня интересовало в Глебе. Я, наверное, дура несовременная, но любила его честно, без оглядки и скрытых умыслов.
– Вот и умница, – мне достается еще один чмок в нос. – Не могу удержаться, – Арсеньев выдает обезоруживающую улыбку, и я выпускаю недовольство с шумным продолжительным выдохом.
Он садится рядом на диван и начинает настраивать новый телефон. Переставляет сим-карту, переносит записную книжку, фоткает меня, заставляя улыбаться на камеру. А когда не хочу, беспощадно щекочет.
В какой-то момент я начинаю откровенно наслаждаться этим. Забываюсь и искренне хохочу, стараясь делать это негромко, чтобы не разбудить Вику. Корчу рожицы на совместных селфи, плавлюсь под восхищенными взглядами Глеба и вместе с тем заряжаюсь от них.
Я давно уже забыла, каково это – быть молодой привлекательной женщиной, а не вечно уставшей матерью младенца. Такое общение с Арсеньевым для меня – как глоток свежего воздуха. И пусть я понимаю прекрасно, что он не герой моего романа, все же позволяю себе насладиться этими редкими мгновениями.
Глеб помогает мне вернуть забытую часть себя, пробудиться от долгого сна, нащупать женскую привлекательность, и я за это я ему бесконечно благодарна. Кто знает, возможно, когда-нибудь в моей жизни появится человек, который заставит испытывать меня те же самые чувства, но будет надежным и способным на верность…
Из дурмана общего веселья вырывает звонок моего нового телефона. Бабуля. Отвечаю на вызов, а Арсеньев и не думает отодвигаться, предоставляя мне личное пространство. Словно показывает невербально, что никуда мне теперь от него не деться.
– Привет, ба, – здороваюсь хрипловатым от долгого смеха голосом. – Как ты?
– Доброе утро, дочка. Все хорошо. Представляешь, с утра пришла медсестра, перевела меня в отдельную палату с телевизором, помогла помыться и переодеться. Еды принесла. Да не той баланды, которой до этого кормили, а почти домашней, вкусной. Даже шоколадку оставила. Доктор с самого утра принес все назначения, лекарства, капельницы назначил. Скакал вокруг меня, будто я барыня. Как подменили тут всех. Чудеса. Ты к ним, случаем, не причастна? – тянет ба подозрительно.
– Нет, – отвечаю честно и смотрю в бирюзовые глаза, а в груди обжигающей волной разливается благодарность. Потому что единственный человек, кто мог повлиять на всех в этой провинциальной больнице, сидит сейчас передо мной и ловит каждый мой жест.
18
– Все в порядке? – пытливо смотрят на меня лазурные глаза.
– Глеб? – выдыхаю, когда, попрощавшись с бабушкой, вешаю трубку.
У меня нет слов, и я долго пытаюсь подобрать хоть что-то достойное, но не могу. Нет такого вербального эквивалента, чтобы выразить все, что я сейчас чувствую. Благодарность – до слез, признательность – до мурашек на теле, удивление и потерянность – на грани возможного.
– Что-то с бабушкой? – хмурится он.
А я думаю, могла ли ошибиться в предположении. Вдруг Арсеньев к чудесам в больнице не имеет никакого отношения? Маловероятно, но все же…
– Это ты сделал? Переселил бабушку в индивидуальную палату и заставил врачей заняться ей? – уточняю вторым предложением. Потому что первое звучит слишком обвинительно, а сейчас мне не хочется с ним воевать и противоборствовать. Арсеньев берет мое лицо в ладони и приближает свое.
– Мне это ничего не стоило, Лера, – говорит он, щекоча дыханием мои волосы и кончик носа. – Не нужно чувствовать себя обязанной там, где нет никакой подоплеки. Мы с тобой не чужие друг другу,
