помощь, и одновременно обмираю от того, что Глеб теперь будет в курсе моих трудностей.
– У бабы твоей проблемы, – ухмыляется «правый». – Бабла она задолжала, много. А отдавать не хочет.
– Плохо за лярвой своей следишь, – добавляет с претензией второй.
Лицо Глеба каменеет. Резким движением руки он ухватывает бугая за нос и тянет вниз, заставляя склониться практически до пояса.
– Лярвы – это предел ваших с дружком мечтаний. И то не факт, что не побрезгуют. А рядом с моей женой, чтобы я вас больше не видел.
– Ты че, борзой что ли, приезжий? – возмущается второй, пока его нагнутый дружок что-то невнятно гнусавит. – Или не нагибал давно никто?
– Если решу оборзеть, поверь, тебе не понравится, – небрежно бросает Арсеньев и все еще продолжает удерживать бугая за нос. А я вижу, как по руке Глеба начинает течь алая струйка и капать на асфальт. Голова кружится, в глазах резко темнеет и хочется присесть куда-нибудь, потому что колени совсем не держат от страха уже за нас троих. Но бросить дочь не могу, как и откатить коляску в какое-то безопасное место. Все, что мне остается, это уповать на Арсеньева и надеяться, что столичный миллиардер окажется не по зубам провинциальным коллекторам. – Если имеются к Валерии претензии, предъявите их мне, порешаем. А увижу еще хоть раз рядом с ней или в радиусе ближе ста метров, разговаривать с вами будут уже другие люди. Звонить по этому номеру, – Глеб отпускает коллектора и чистой рукой вытаскивает из внутреннего кармана пиджака визитку. Припечатывает ее к торсу нетравмированного бугая и бросает небрежно: – Свободны.
– Ты не понял, с кем связался, залетный, – зло рычит коллектор, но все же прячет визитку в штаны. Второй поднимается и утирает ладонью кровь, текущую из носа. Сверлит Глеба разъяренным взглядом, но нападать не спешит. Может, мудро опасается незнакомого противника – кто его знает, какие сюрпризы он в силах преподнести. А может, просто впечатлился.
– Не по зубам я вам, ребятки, – ласково и даже миролюбиво сообщает Арсеньев и скалится так, что меряться силами у любого отпадет желание. – И всему вашему городку. Первым доставлять вам проблем не стану, но если заденете интересы моей семьи, не обессудьте.
Глеб спокойно поворачивается спиной к мордоворотам, ухватывает меня под локоток и толкает коляску со спящей Викушей вперед.
– Глеб? – испуганно хриплю я, еле переставляя ноги.
Спину жжет от осознания, что за ней стоят опасные враги, а сердце колотится так интенсивно, что вот-вот проломит ребра. И еще плавно накрывает стыд – чувствую себя почти голой из-за того, что Арсеньев увидел всю глубину ямы, в которой я без него оказалась. Не справилась с этой жизнью достойно, а так хотелось…
– Все в порядке, моя хорошая, – одной рукой он приобнимает меня за плечи и прижимает к своему боку. А я и рада сейчас ощутить его силу, оказавшись под надежной защитой. – Сзади нас едет машина с охраной, нам ничего не грозит. Испугалась?
То ли от облегчения, то ли от дикого напряжения, что пришлось испытать, слезы брызжут из глаз, и я начинаю позорно всхлипывать прямо посреди тротуара.
– Я не знаю, что делать, Глеб, – с рыданиями из меня вырывается признание. – Эти коллекторы угрожают бабушке, мне, а теперь и Вике, а у меня нет денег, чтобы отдать им долг. Выиграть в конкурсе ты мне их не дал, а больше взять неоткуда. Может, телефон новый продать? – предлагаю очевидную глупость.
Арсеньев крепко прижимает к себе и целует в макушку.
19
– Не нужно тебе ничего делать, Лера, – шепчет мне Глеб, стискивая сильнее в объятиях и заставляя глотать воздух, что пропитан его личным запахом и немножко ветром. – Позволь мне решить все твои проблемы.
Молчу. Мне нечего сказать ему. По сути, мы сейчас никто друг другу, прошлое не играет роли, а общее будущее невозможно в виду отсутствия перспектив. Но принять протянутую руку Арсеньева – единственный мой выход сейчас. Кроме разве того, чтобы продать почку, пожалуй.
Начать отнекиваться – значит показать себя конченой идиоткой, которой ни за что в жизни нельзя доверить опеку над ребенком. А начать прыгать от счастья и радостно свалить все заботы на Глеба не позволяют внутренние установки.
Вот и зависаю в моменте, давая обнимать себя, делиться силой и возможно строить какие-то планы. А сама лишь неимоверным усилием воли не позволяю возвестись в душе воздушным замкам, где мы с Арсеньевым все еще счастливы вместе, и мое сердце не разлетелось вдребезги из-за предательства.
По рукам бегут мурашки, сердце колошматится в горле, и лишь тихий спокойный голос Глеба как путеводная нить в сумбурном водовороте этой жизни:
– Я рядом и не позволю ничему плохому случиться с тобой или Викой, – продолжает он свой гипноз, в котором я увязаю как глупая муха в варенье.
– Зачем тебе это, Глеб? – наконец размыкаю губы, прекращая обманчивое перемирие. – По сути, мы же чужие люди друг другу.
– Это не так, Лера, – добродушно хмыкает он. – Да ты и сама знаешь это, просто признать не хочешь. Принять не хочешь, меня и то, что я бы хотел тебе дать. Я понимаю, почему, и не собираюсь давить. Но знай, теперь я всегда буду рядом. Второй раз я вас с Викой не потеряю, – он отстраняется и переводит тему так легко, словно ничего жизненно важного сейчас не сказал. – Идем дальше, не стоит зацикливаться на плохом. С этими коллекторами я все решу, больше они тебя не побеспокоят.
И мы пошли. Арсеньев толкал коляску, я двигалась рядом. Косила взглядом на него и тайно наслаждалась тем, как безумно идет Глебу роль отца. Как великолепно смотрится его благородный профиль на фоне безмятежного провинциального вечера. Как он легонько прищуривается, когда ветер бросает в лицо порыв теплого воздуха. Как непривычно умиротворенно его лицо. Как вспыхивают удовольствием и безграничной любовью глаза цвета самого глубокого и чистого моря, когда их взгляд перемещается на спящую дочь.
Молчать невозможно. Меня распирает противоречивыми чувствами, колет желанием произнести хоть-что, и я начинаю рассказывать всякие истории. Показываю место, где стояла железная качель, которая выбила мне зуб, когда мне было лет шесть. Благо тот был молочный. А вот рядом с той черемухой мы с друзьями строили штаб,
