поддержку в самый трудный момент. За то, каким поистине прекрасным отцом он оказался. За эти несколько дней я стала смотреть на него совершенно другими глазами, открыв новые, неведанные стороны. С другой – Глеб явно хочет от меня отдачи, отличной от простого человеческого «спасибо», чего я дать ему попросту не могу.
Хоть тело и помнит все, отзывается, пробудившись от долгого сна, молит поддаться, разум вопит категорическое «нет». И я согласна с последним. Глеб Арсеньев – то самое испытание, которое мне ни за что не вынести. Не стоит даже и пробовать.
Не знаю, как долго спала Вика. Просто в один момент обнаруживаю, что придерживаю подъездную дверь для Глеба, вносящего внутрь коляску, в то время как дочка о чем-то довольно лопочет и подхихикивает, хлопая огромными глазками.
Вечер проводим по-домашнему. Глеб кормит Вику и меня, самозабвенно играет с дочкой, пока я смотрю какую-то легкую комедию, учит Вику говорить «папа». Получается какая-то белиберда, но они оба довольны.
Я же зависаю в моменте. Позволяю себе просто наслаждаться, не вспоминая о прошлом и не гадая о будущем. Принимая с благодарностью то, что есть. Я словно приняла решение закрыться от раздирающих душу чувств и переживаний и поставила их на паузу. Ничто не изменится, если я буду беспрерывно думать о происходящем, а так хоть получается наслаждаться покоем. Кратковременной передышкой, которую я точно заслужила.
Укладываю Вику на ночь снова я. Глеб помогает натянуть ночнушку для кормления, осторожно, но прожигая при этом таким взглядом, что щеки, шею и ниже начинает печь.
– Выходи, когда малышка уснет, – хрипло говорит он. И я едва не жмурюсь от осознания что это все реакция на простушку меня. Изо всех сил пытаюсь этому не радоваться, но разве сердцу прикажешь?
– Зачем? – мой голос так же подводит.
– Приготовил тебе небольшой сюрприз. Надеюсь, понравится, – улыбается мягко он.
20
Я очень хочу уснуть. Мечтаю нечаянно вырубиться рядом со сладко посапывающей Викой и не принимать никакого решения. Отдать его на откуп судьбе. Но в теле, к сожалению, все так и вибрирует. Нервно, предвкушающе и растерянно. В голове крутится вопрос: что Глеб задумал? А главное – с какой целью?
Допустим, приятно провести время, пока налаживает отношения с дочерью. А что будет, когда он наиграется? Скажет «спасибо за компанию, Лера, как-нибудь увидимся. Бывай»?
Лучшим выбором будет проигнорировать его приглашение. Да и вообще всего Арсеньева игнорировать, не поддаваясь сладким речам, прикосновениям и обещаниям. Разумом я это понимаю, но что-то внутри толкает на обратное. Что-то глубинное, мощное, не поддающееся логике и какому-либо управлению.
И вот я уже осторожно выглядываю в коридор, где почти сразу попадаю в горячие объятия.
– Я уже думал, что ты не придешь, – шепчет Глеб, загадочно мерцая глазами. Его руки проходятся по моей спине, ощупывают так суетливо и нервно, будто их хозяин не верит, что настоящая. Будто ему мог привидеться мой фантом. Ладони, щекоча, оглаживают ребра, поднимаются мне на шею, а потом и вовсе ложатся на горящие огнем щеки. – Ты такая красивая, Лера, – выдыхает он, словно не может больше держать это признание в себе, а большие пальцы проходятся по лицу в нежной ласке.
Впитываю в себя его неприкрытое восхищение. Вся покрываюсь крупными колкими мурашками. Снова на короткий миг чувствую себя привлекательной женщиной. И пытаюсь обмануться тем, что остаюсь ко всему равнодушной. Как же, у меня ведь прививка… А сердце уже быстро-быстро стучит в ребра, и в крови бурлят пьяные пузырьки. Дыхание срывается, и его не спрячешь от внимательных изучающих глаз.
– Это весь твой сюрприз? – пытаюсь перевести все в шутку, чтобы охладить обстановку. Потому что снова начинаю тонуть в обманчиво-чистом лазурном море. Как будто не знаю, что меня ждет там, на его дне…
– Идем, – Глеб крепко берет меня за руку и ведет в большую комнату.
А там у меня распахивается рот от удивления. Посередине, накрытый красивой белоснежной скатертью, стоит стол. Два стула в чехлах друг напротив друга. Бутылка шампанского охлаждается в специальной подставке, которой у меня дома отродясь не было. Букеты нежных кремовых роз в картонных круглых коробках расставлены по периметру, я насчитала восемь. И свечи. Множество свечей, чье мерцание превращает комнату в видение из сна. Мечту, которая я не хочу, чтобы сбывалась.
– Поужинаешь со мной? – поворачивается ко мне Арсеньев.
Он выглядит как небожитель. Высокий, широкоплечий, расслабленный, ленивый даже. И в то же время уверенный, стильный, горячий. Верхние пуговицы белой рубашки расстегнуты. Рукава закатаны и обнажают крепкие предплечья, покрытые чуть золотистыми волосками. Массивные часы, наверное, стоят как вся наша с бабушкой квартира. Брюки с идеальными стрелками.
Эта простая комната совсем ему не подходит. За спиной такого мужчины должны сверкать голубым панорамные окна, под которыми гудит мегаполис. А он предпочитает проводить время тут, со мной, одетой в хлопковую сорочку и с вороньим гнездом на голове.
– Застегни на мне ночнушку, пожалуйста, – прикрывая глаза, прошу я.
Обидно чувствовать себя Золушкой, так и не встретившей крестную фею. Бал начался, принц пришел, а тыква так и осталась тыквой. Страшный сон каждой романтичной девчонки и моя непрезентабельная реальность.
– С твоего позволения я приготовил кое-что получше, – наполненный предвкушением шепот Глеба заставляет в удивлении распахнуть глаза.
А Арсеньев уже подходит к креслу и берет с него платье. Демонстрирует мне. Атласная черная ткань усыпана мелкими белыми сердечками, довольно глубокий v-образный вырез, юбка на талии стянута резинкой, а подол ниспадает свободно, струясь и наверняка будоража воображение.
– Я попросил подобрать такое, чтобы легко надевалось, – сообщает Глеб.
– Красивое, – роняю. Потому что не знаю, что еще можно сказать.
Он подготовил романтический ужин, озаботился нарядом для меня. Он столько всего делает, так профессионально касается струн моей души, извлекая самые пронзительные и правильные звуки на свете, что я бы давно уже простила Арсеньеву все грехи и позволила наделать новых. Все, кроме одного…
Но почему-то сказать об этом вслух не могу. Как и отказаться от ужина. Пусть в моей жизни будет хотя бы крошечное подобие сказки. Ведь когда Глеб уедет, рутина снова окрасит в серый цвет каждый проживаемый день. Сольет время в непроглядную туманную дымку, оставляя гадать, есть ли впереди просвет и если есть, когда же он наступит?
Вместо ответа поворачиваюсь спиной и поднимаю вверх руки. Арсеньев все понимает правильно. Аккуратно
