Лера? – хмурится непонимающе Арсеньев. Вполне натурально хмурится, к слову. Каков подлец! Ему бы в сериалах сниматься с таким-то талантом.
– О твоих изменах, Глеб! – кричу, уже не сдерживая себя.
Слезы брызгают из глаз, я обнимаю себя руками и без сил опадаю на стул. Вот и все. Главная претензия озвучена, и больше нет нужды строить из себя сильную личность. Потому что предательство любимого просто уничтожило меня тогда. Не слова и ужасное предложение его матери, а именно измена Арсеньева. Вот такая будничная, не в алкогольном угаре даже. А ведь после офиса он бы вернулся к нам домой и как ни в чем ни бывало продолжил строить отношения со мной. Порадовался бы беременности, наверное. А на следующий день бы снова отправился в офис развлекаться с безотказной блондинкой.
Глеб сидит напротив меня с выпученными в изумлении глазами. Его губы сложились в идеально-круглую букву «о», брови взлетели до лба, да так там и застыли.
– Я никогда не изменял тебе, Лер, – спустя долгую, тяжелую паузу хрипит он. – С чего ты взяла вообще? – два лазурно-голубых лазера сверлят меня, будто в черепную коробку хотят забраться и все там переформатировать.
– Ну хотя бы сейчас можно обойтись без лжи? Или тебе жизненно-важно и дальше продолжать выставлять меня дурой? Что я тебе такого плохо сделала, а? – слезы уже неконтролируемыми потоками струятся по щекам, обжигают солью холодную кожу, капают с подбородка. Я не железная…
– Лера, Лерочка! – Арсеньев подскакивает с места и бросается ко мне. Заключает в нежные объятия, усаживает безвольное тело к себе на колени и принимается покачивать как ребенка. В его руках сталь – не выпутаешься – и в то же время нежность. Пальцы и губы Глеба убирают слезы с моего лица, оставляют трепетные касания и невесомые поцелуи. Метят каждый миллиметр моей кожи, хотя на сердце давно уже стоит тавро сего инициалами. Жмурусь, пытаясь хоть так укрыться от места и ситуации, в которых нет сил оставаться. – Тише, девочка моя, – бормочет он. – Пожалуйста. Никогда я тебя не обманывал. Я же любил тебя, до сих пор люблю и не собираюсь от этого чувства отказываться. Тебе наговорили про меня что-то, да? Так наверняка моя мать к этому руку приложила, не верь ей. Я поверил и на полтора года остался без тебя, родная, рождение дочери пропустил…
– Я своими глазами видела, Глеб, – перебиваю, не в силах и дальше слушать откровенную ложь. Мой голос глух, словно из него всю жизнь вытянули. – Тебя в твоем кабинете и блондинку, извивающуюся у тебя на коленях.
Арсеньев застывает в миллиметрах от моего лица. Моргает пораженно.
– Не было такого, Лер, – заглядывает мне в глаза, видимо, надеясь найти там доказательства. – Да никого не было, пока мы вместе были, только ты! После, каюсь, взял Ингу, да и то от отчаяния, чтобы удобно было и мозги никто не делал. Но будучи рядом с тобой, я и не видел других. Их просто не существовало для меня.
– У матушки своей спроси, было или нет, – устало произношу и отворачиваю лицо. Не могу больше смотреть на Арсеньева. – Она в тот момент рядом со мной находилась, тоже все видела.
Смотрю во все глаза на Арсеньева и беспомощно хватаю ртом воздух. Безрезультатно. Потому что ни одна молекула кислорода не проникает в застопорившиеся легкие. Перед глазами начинают мелькать мушки, а я чувствую себя так, словно лечу в пропасть.
Картинка, которую я упорно гнала от себя все эти месяцы, в очередной раз встает перед глазами. Впервые я не закрываюсь от нее, не пытаюсь избавиться или перекрыть чем-то менее болезненным, а внимательно всматриваюсь. Каждую деталь анализирую. Жадно и скрупулезно. И впервые мое сердце не скукоживается, как если бы его окунули в серную кислоту.
– Я видела твой кабинет, мужские ноги в классических брюках, – говорю хрипло, на грани слышимости. Голосовые связки отказываются работать, как и почти все остальные системы в организме. – И сидящую поверх них обнаженную блондинку. Она пошло стонала и извивалась в экстазе. Это длилось несколько мгновений, а потом твоя мать меня увела.
Глеб стискивает меня со всей силы, упирается лбом в мой и какое-то время просто замирает. Его кожа огонь, моя – лед, его дыхание прерывистое, мое и вовсе отсутствует. На грудь словно упала гранитная плита, приковав к земле, обездвижив.
– Лица моего не было, так? – безжизненно констатирует Арсеньев то, что и для меня должно было быть очевидным.
Потому что я видела только ноги! Остальное дорисовало обманутое воображение, а Эмма Викторовна умело сгустила краски, воспользовавшись моей глупостью, потерянностью и ситуацией. Или… она эту ситуацию и срежиссировала?
– Глеб… – стон, полный поражения, горечи и боли срывается с моих губ.
Открывшаяся глазам правда распускается уродливым цветком, коверкая все наше прошлое, настоящее и возможно даже будущее. Отравляет сознание, переворачивает все, во что мы оба верили.
А Глеб ловит губами мой стон, проглатывает его, даря взамен собственное дыхание, согревая меня.
– Чш-ш-ш, Лера, Лерочка, девочка моя нежная, все хорошо у нас будет, – обещает перед тем, как скользнуть языком внутрь моего рта.
И я позволяю. Еще один болезненный стон, что я просто не в силах сдержать, вырывается наружу. Так хочется вцепиться в крепкие плечи Глеба, почувствовать в нем опору, но обожженные руки не позволяют. Поэтому я льну к горячему и сильному телу, вдавливаюсь в него и распадаюсь на части, когда мужские руки начинают хаотично блуждать по мне в то время, как язык и губы творят невообразимые вещи.
Воскрешают давно забытое, возрождают из пепла НАС. Словно и не было долгих полутора лет разлуки, словно мы по-прежнему вместе, готовимся получить свое «долго и счастливо». И в то же время ощущения в тысячу раз острее. Интенсивнее и значимее. Мы как два изможденных путника, добравшихся до колодца с прохладной водой. Пьем друг друга жадно, не думая останавливаться или отвлекаться на что-то.
Глеб рычит. Прикусывает мою нижнюю губу, втягивает в себя, легонько посасывает. Меня же выносит в астрал. Туда, где звезды мигают ярко, а внутри все раз за разом взрывается, рождая сверхновые.
Я отвечаю на крышесносный поцелуй охотно, со всем скопившимся внутри пылом. Но при этом даже не пытаюсь перехватить инициативу. Мне нравится, как Глеб ведет. Умело, уверенно, по-мужски. Пальцы фантомно покалывает от желания запустить их
