прошлом случилось.
На вечернюю прогулку выходим втроем. Дочка с любопытством глазеет по сторонам, сидя в коляске. Глеб рассказывает всякие веселые случаи из собственного детства, а я беззаботно хохочу – слишком мне хорошо в такой компании, спокойно и радостно. К сожалению, счастье не длится долго.
Мой смех обрывается, стоит только глазам наткнуться на синеглазую блондинку. Инга пожаловала к Арсеньеву.
Глеб
Инга одета с иголочки. Лиловый брючный костюм известного бренда выгодно подчеркивает длинные ноги моей бывшей любовницы и тонкую талию. Лодочки на каблуке средней высоты, конечно же Биркин, в ушах серьги из жемчуга. Безупречная внешность, едва заметный макияж, прическа волосок к волоску – Летову хоть сейчас приглашай на чаепитие в Букингемский дворец. Уверен, она там не растеряется.
Идеальная женщина, кандидатка в жены и партнер. Практически мечта. Но мне не нравится. Не заходит. А вот Лерка с растрепанной копной, припухшими губами и озорным блеском в глазах заходит. На моей девочке свободное платьице, которое я собственными руками на нее натянул, хлопковые трусики, тоже надетые не без моей помощи, и тканевые балетки, в которые она уже сама сунула свои великолепные ножки.
Ромашкина искренняя, порывистая, живая, моя. Ее хочется взять в охапку и уволочь куда подальше, чтобы затискать там до умопомрачения. Особенно после случившейся ночи. Звуки, которые издавала Валерия, когда я ее ласкал и доводил до исступления, до сих пор всплывают в памяти, заставляя хотеть свою девочку еще и еще. Никогда не смогу ей насытиться, никаких земных лет на это не хватит.
– Глеб, – требовательно зовет Инга. Тембр ее голоса тоже выверен идеально. Бархатистый, умеренно звонкий, обволакивающий. Нужно ли говорить, что мне по душе больше веселые Леркины переливы? – Поговорим? – в глазах бывшей любовницы тщательно сдерживаемые злость и осуждение. А когда Летова переводит взгляд на Валерию, вспыхивает презрением и даже брезгливостью. Быстро гасит, но я успеваю заметить.
– Мы, наверное, мешать не будем, – Лера чуть отпихивает меня в сторону от коляски и упирается в ручку предплечьями. Видимо собирается так толкать, кисти-то у мой девочки до сих пор не зажили. Я лично после обеда их перевязывал и отправлял фото врачу.
От того, что Ромашкина готова вот так просто отказаться от нас, отдать меня сопернице, в сердце стреляет игла. Разочарование – вот что я чувствую. Но также и решимость все исправить и вернуть наконец на правильные рельсы. Я только ее, и нечего уступать каким-то левым телкам, пусть и выглядящим по-королевски. Лично мне Инга напоминает наполированный манекен из бутика, а не реального человека.
Зато дочь радует невероятно.
– Па-па-па! – сучит она ножками в коляске нетерпеливо, явно недовольная задержкой с чужой тетей, а у меня в груди шар раздувается. Вот-вот проломит ребра и снесет все нахрен.
Лерка тут же тушуется, в то время как меня распирает от гордости.
– Стоять! – шиплю Ромашкиной на ухо и за локоток хватаю. Подрагивает. – Инга, ты не вовремя, – сообщаю очевидное бывшей любовнице.
Мысли скачут, отказываясь собираться во что-то единое. А главное, что волнует, это как бы увести Леру и не расстраивать. Тогда как надо бы разрулить ситуевину, которую своими же руками и создал.
– Я вижу, Глеб, – хмыкает Инга, прищурившись.
Холодность и высокомерие так и сквозят из этой женщины. Поверить не могу, что, будучи в здравом уме, собирался связать с ней жизнь. И как же здорово, что Летова догадалась открыть сеть кофеен, а потом и вовсе наняла мою Лерку баристой. Да за одно это я готов расцеловать модные туфельки своей бывшей любовницы.
– Не в этом дело, – устало сжимаю переносицу. Объясняться с бывшей любовницей на глазах у практически жены мне еще не доводилось. Херовенькие ощущения, могу сказать. – Я хотел более красиво расстаться. По-человечески, что ли.
– Па-па! – требует меня дочь.
Будто все понимает моя малышка. И я поддаюсь малодушное порыву. Ну а что, ребенок же важнее взрослых разборок. Поэтому наклоняюсь к коляске, отстегиваю ремни и беру Викусю на руки. На душе сразу тепло разливается. Словно кто-то меня в бочку с расплавленным шоколадом окунул.
– В семью решил поиграть? – взлетает идеально подведенная бровь Инги. – И как?
– Отдай мне Вику, и мы уйдем, – шипит сбоку Ромашкина, явно уязвленная словами другой женщины.
Если б я был султан… мать его! Резким движением прижимаю к себе Лерку. Та с возмущенным писком врезается в мой бок.
– Знакомься, Инга, это моя жена Лера и моя дочь Виктория. Родная дочь, – уточняю, чтобы заранее предупредить все возможные вопросы. – Мне жаль, что все у нас с тобой так вышло, и, поверь, я никогда тебя не обманывал и уж точно ничего из случившегося не планировал, – моя Ромашкина на этих словах дергается, но я держу ее крепко, не позволяю покинуть объятий. – А вышло, как вышло, над судьбой мы не властны. Я собирался объясниться с тобой чуть позже. Сейчас мои юристы готовят для тебя отступные. Квартира, машина и бизнес остаются тебе в качестве компенсации. А если учесть, что чувств между нами особых никогда не было, считаю это довольно выгодным завершением отношений.
Инга какое-то время сверлит меня ледяным взглядом. Впрочем, пробить мою толстую шкуру ей не удается. Есть только две девочки, нашедшие путь к моему сердцу, и бывшая любовница в их число не входит.
– Ну ты и скот, Арсеньев, – выплевывает наконец Инга. – Можешь засунуть свои подачки себе в… ухо! – кривя губы, заканчивает она. – Подавись, ничего мне от тебя не нужно! – Летова разворачивается на пятках и нервной дерганой походкой покидает тротуар.
Фух, это было непросто. Но определенно стоило того.
– Теперь я ваш с потрохами, – довольно сообщаю застывшей Лерке и добавляю с усмешкой: – Правда без кофейного бизнеса и трешки на Патриках. Берете?
23
У меня нет слов. Встреча с невестой Глеба, точнее – уже бывшей невестой, попросту лишает дара речи. Как и поведение самого Арсеньева. Оказывается, он эту великолепную Ингу, женщину-мечту, никогда не любил. А вот совершенно обычную меня любит… Как в это поверить?
В первые мгновения, когда только она подошла к нам, я почувствовала себя лишней. Подлой разлучницей и охотницей за богатым мужиком, если не сказать хуже. Готова была бежать, куда глаза глядят, лишь бы не выяснять отношения на глазах у дочери.
Грязной
