ложится поверх правого века. – Клянусь, я буду беречь вас с Викой как самые редкие сокровища, – целует нежно левый глаз. – Вы еще устанете от моей любви и заботы, – тихо, в самые губы.
Язык Глеба скользит мне в рот и начинает там хозяйничать. Неторопливо, мягко, умело. Арсеньев точно знает, что нужно сделать, чтобы заставить меня позабыть обо всем, и без зазрения совести пользуется этим.
В ресторан нас везет водитель. В маленьком городе не так много заведений, уровня Глеба – тем более. И все же он умудряется найти совершенно очаровательное место. Тихий, безмятежный берег озера, теплые огоньки повсюду и разбросанные беседки из стекла. В один такой прозрачный купол нас и провожает управляющий, широко улыбаясь и чуть ли не кланяясь.
Внутри красиво накрыт стол. На белоснежной скатерти разбросаны лепестки роз, приборы с витиеватыми узорными рукоятками сверкают в мягком свете, посуда как с картинки. Единственное, что выбивается из общей картины – это детский стульчик. Но мне невероятно приятно, что Глеб заранее все предусмотрел и позаботился о нашей дочери.
Вика вертит головкой и с любопытством изучает окружающее пространство. Судя по довольным звукам, ей все нравится. Арсеньев лично помогает мне сесть и дает знак кому-то, что можно начинать. Первым к беседке подходит саксофонист. Остается снаружи, чуть кланяется, приветствуя, и тут же инструмент в его руках оживает. Льется мелодия. Плавная, тягучая, изысканная. От нее кровь словно пузырьками насыщается. Очень красиво!
Откуда-то официант приносит еду. Перед Викусей ставят овощи на пару, и она с азартом начинает исследовать содержимое тарелки прямо ручками. Нам с Глебом приносят салаты. Много зелени, креветки, авокадо, остро пахнущий соус. Аппетит просыпается как по заказу.
И как бы ни терзало меня любопытство, сперва позволяю Арсеньеву накормить себя. Он умудрился выбрать такое место, где я чувствую себя комфортно. В пышном зале, заполненном людьми, я бы точно зажималась и не позволила кормить себя как маленькую. Здесь же, среди высоких сосен и на берегу безмолвной воды, послушно открываю рот и наслаждаюсь едой. Саксофонист не особо смущает – слишком он занят работой.
Викуся хлопает в ладоши и тоже требует, чтобы папа ее кормил. К счастью, Глеба вполне хватает на нас двоих. В какой-то момент я окончательно расслабляюсь. Наслаждаюсь вечером, окружающей красотой, особой атмосферой нашего семейного ужина.
Как только последний листик рукколы скрывается у меня за зубами, Арсеньев осторожно проходится по моим губам салфеткой и выдыхает протяжно. Словно к прыжку готовится.
– Лера, – зовет, и его голос срывается под конец. Прочищает горло. Я подбираюсь вся. Потому что, с чего бы Глебу так нервничать, да? – Ты же знаешь, что я вас с Викой больше жизни люблю? – глаза цвета моря смотрят пытливо. Неужели сомневается в ответе?
– Да, – отвечаю осторожно. Будто по минному полю иду.
– И мы с тобой все равно собирались пожениться, – он вытаскивает из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку.
Ставит на стол, прямо посреди розовых лепестков, откидывает крышку. Огроменный овальный бриллиант в окружении собратьев поменьше ослепляет меня. Как нереальным блеском, так и возможной зашкаливающей стоимостью.
– Та-а-ак… – тяну, все еще не подозревая об истинном масштабе катастрофы.
– В общем, я все уже оформил, – рядом с кольцом ложатся паспорта, а поверх них – свеженькое свидетельство о рождении.
24
Хорошо, что у меня руки не работают. В противном случае я бы, наверное, надела салатницу Арсеньеву на голову. Потому что, ну кто так делает! Ладно оформил себя отцом Вики, я и против не была, даже всеми руками за. Но то, что он меня без меня женил, точнее замуж за себя выдал, ни в какие ворота! У нас же не каменный век! А если я не согласна?
– Но ты же согласна, – хитро возражает этот гад. Точнее, муж.
– А ты спросить забыл, так что не можешь знать достоверно, – фыркаю. На самом деле я не столько обижена, сколько обескуражена. К ТАКОМУ сюрпризу я готова точно не была. Как обухом по голове. Я теперь жена… – Что я бабушке-то скажу? – жалобно.
– Что мы были так влюблены, что не смогли долго ждать, – Глеб подмигивает. Саксофонист продолжает играть самую трогательную мелодию на свете, дочка увлечена соцветием брокколи, а я теряю дар речи. Зато Арсеньев точно не теряется. Пересаживается ко мне ближе, предупреждает завораживающе: – Теперь самое время жениху поцеловать невесту. Ни за что не лишу нас этого удовольствия.
И действительно целует. «Мой первый поцелуй с мужем» – мелькает мысль в голове, но тут же тает в тумане, который заволакивает собой все, стоит только Глебу завладеть моими губами.
Законный поцелуй отличается от предыдущих. Особым чувством принадлежности друг другу, уверенностью, расслабленностью, предвкушением непременного «долго и счастливо». Я сдаюсь. Охотно принимаю мужа и его ласку, делаюсь податливой в его руках, ныряю в чувства с головой.
Наверное, все-таки Глеб правильно сделал, что не стал оттягивать неизбежное. Мы бы с ним все равно расписались, но, учитывая особенности его семейки, лучше сделать это раньше, чем позже. Один раз мы уже поплатились за беспечность.
– Ладно, – приложив неимоверное усилие, отрываюсь от любимых и таких манящих губ. Терпких, мягких, настойчивых. – Уговорил, – мой голос слабый и хриплый, а улыбка совершенно шальная. В ярко-голубых глазах мужа отражение всего того шквала чувств, что бурлит во мне сейчас. Я счастливая и немного сумасшедшая.
Ужин проходит словно во хмелю. Все вокруг опьяняет. Хотя я точно знаю истинную причину своего состояния – это мужчина, сидящий напротив, пожирающий меня взглядом и всегда делающий на порядок больше, чем от него ждут.
Дома Глеб снова любит меня и постоянно шепчет, что это наша первая брачная ночь. Предлагает сделать сына, но я прошу подождать. Я еще от рождения Вики не до конца отошла. Обещает сделать мне настоящий праздник, с кучей гостей, белым платьем и прочими атрибутами и, конечно, медовый месяц. От пышного торжества категорически отказываюсь, а вот о путешествии в теплые страны мечтаю. Представляю, как хорошо будет нам втроем где-нибудь на берегу моря или океана.
А после дни бегут друг за дружкой, словно их в марафон отправили. Мы живем в старенькой квартире моей бабушки как самая обычная семья. Разве что я не особо могу помогать из-за рук, поэтому весь быт лежит на Глебе. Он, словно и не ворочает баснословными деньгами,
