сцены хотелось избежать, чтобы не травмировать Вику. И Глеб не позволил ничему плохому произойти. Даже умудрился почти достойно расстаться с Ингой, не оскорбив при этом никого. Еще и красивым жестом козырнул, оставив бывшей недавно открытые кофейни и кое-какую недвижимость. Впрочем, жадным Арсеньев никогда не был. Да и смешно было бы, начни он бороться с женщиной за копеечные в его понимании забегаловки.
Я теперь даже не уверена, что у него вообще имеются сколько-нибудь существенные недостатки. Разве что излишняя доверчивость и гордость, но я и сама не могу похвастать обратным. Тут мы два сапога пара.
– Берем, – отвечаю на поставленный в шутку вопрос. – Если только ты согласен переехать в трешку к моей бабушке. Своего-то жилья у тебя теперь нет.
– Думаю, мы с этим что-нибудь придумаем, – Глеб подмигивает и одной рукой прижимает меня к себе.
Другой он так и держит Викусю. Дочка радостно обхватывает ручками нас за шеи и что-то музыкально пиликает. Как же мало нужно деткам для счастья!
– Люблю вас, мои девчонки, – сообщает Арсеньев и жмурится довольно. Кажется, ему для счастья тоже не так уж и много необходимо.
А дальше сюрпризы валятся как из рога изобилия. Пока Вика спит в коляске, а мы гуляем по парку, к нам подходит мужчина, чье лицо кажется мне смутно знакомым. Передает Арсеньеву кучу бумажных пакетов с логотипами известных брендов и молчаливо удаляется. Глеб вешает всю эту груду на ручку коляски и продолжает идти как ни в чем ни бывало.
– Глеб? – минут через пять не выдерживаю. Мы уже движемся в сторону дома. – Я ничего не понимаю… – тяну жалобно, ставлю бровки домиком.
Безотказный способ. На лицо Арсеньева набегает тень, отбрасываемая зародившимся чувством вины, губы едва заметно сжимаются, явно не желая произносить следующее:
– Всего лишь небольшой сюрприз, не переживай, родная. Приятный, – уточняет вдогонку он.
– Столько всего происходит с нами, – признаюсь откровенно, – что меня уже любая ерунда до трясучки пугает. Может, все же расскажешь, что задумал?
– Терпение, Лера, – он касается кончика моего носа подушечкой указательного пальца и более не говорит ни слова. Остается только терпеть. И надеяться, что очередная задумка Арсеньева не сведет меня с ума.
Дома он набирает ванну с пеной, заталкивает ошалевшую меня туда, сам же уходит на кухню кормить проснувшуюся Викусю. Потом усаживает дочь перед мультиками и начинает заниматься мной. Вытирает полотенцем, намеренно задерживаясь на самых «интересных» местах. У обоих дыхание при этом сбивается, моя кожа покрывается мурашками.
Глеб собственноручно сушит мне волосы, даже губы красит помадой. Получается не с первого раза, но он парень упорный. Затем приходит время пакетов. Внутри, как выясняется, меня ждет платье. Изумрудное, с ассиметричной драпировкой и длинными струящимися рукавами, которые на две трети прикрывают перебинтованные кисти.
И точно принц из сказки, Арсеньев вынимает туфли. На небольшом тонком каблучке, украшенные бантами из страз. Ну как тут не почувствовать себя Золушкой?
– И как же без украшений, да? – Глеб, не позволяя мне подглядеть, вставляет в мои мочки сережки.
Какое-то до боли знакомое ощущение проходится по позвоночнику, но догадку никак не получается ухватить за хвост. Хмурюсь. Пытаюсь понять, о чем же сигналит подсознание, и тогда Арсеньев просто разворачивает меня лицом к зеркалу. А там стою нереально красивая я. Женственная, стильная, дерзкая, роскошная. Лишь одна деталь выбивается из образа, но именно ее я ни за что не сниму и не поменяю.
Мамины сережки, отобранные коллекторами, блестят у меня в ушах, словно только что из ювелирного магазина. Горло сводит спазмом. На глаза наворачиваются слезы. Я так невероятно благодарна Глебу, что сейчас абсолютно на все для него готова. Все, что ни попросит, сделаю.
– Спасибо, – шепчу сдавленно. На большее не хватает просевших голосовых связок. – Но как?
– Хочу быть волшебником для тебя, любимая. Но пока еще только учусь, – носом он зарывается в мои волосы и втягивает воздух. А вместе с ним и все мои мурашки. Кожа гореть начинает.
– А зачем все это? – я откидываюсь спиной на широкую Арсеньевскую грудь и прикрываю глаза. Уютно. Надежно. Безопасно. И неважно, что он там задумал. Каким-то удивительным образом всего за несколько дней Глеб умудрился зародить во мне такое доверие, какого не было даже полтора года назад.
– В ресторан вас поведу, – довольно и загадочно. – Отмечать будем.
– Что отмечать?
– Скоро узнаешь, – многообещающий шепот.
Пока я ошалело смотрюсь в зеркало, Глеб занимается Викой. Переодевает дочь в платье из той же ткани, что и мое, украшает волосики повязкой в тон. В итоге сбоку головку Викуси венчает пышный изумрудный цветок.
– Тебе не кажется, что это уже все слишком? – прислоняюсь плечом к косяку двери и откровенно любуюсь Глебом и Викой. Они такие неподдельно счастливые, такие бесконечно влюбленные друг в друга. – Я понимаю, что нам надо наверстывать целых полтора года, но, может, будем делать это хотя бы не в таком ударном темпе? Я не успеваю, – добавляю и улыбаюсь вымученно.
Внутри гложет страх. Что задумал Арсеньев? А если я к этому не готова? Он же прет как танк и даже не думает давать мне время на адаптацию. Дочь приняла его, с прошлого мы сдернули пелену лжи, но вот отбросить все опасения и вновь довериться для меня не так-то просто. Слишком свежи раны, нанесенные пусть и мнимым предательством. Я слишком хорошо знаю, как это – существовать, когда тебя выкинули за борт. Только дочка и помогала не сойти с ума. А что, если в итоге все повторится? Да, мы с Глебом искренне хотим быть вместе, горим друг рядом с другом. Но жизнь показала, что иногда верности и честности бывает слишком мало.
Он опускает Викусю на пол и подходит ко мне. Нежно заключает лицо в ладони, его глаза цепляют мои, и я как рыба, попавшаяся на крючок, могу только ждать милости.
– Лера, – Глеб выдыхает практически мне в рот. – Давай насладимся этой передышкой сполна. Просто расслабься и получай удовольствие, – кривая усмешка. – Совсем скоро мне придется вернуться к работе, и столько свободного времени у меня уже не будет.
– Мне страшно, – шепчу в его губы. Тону в лазури глаз, плавлюсь в тепле рук. Так хочется довериться!
– Все самое страшное позади, моя девочка, – ласковый поцелуй
