на чаще весов все «за» и «против».
До дома мы доехали молча. Я смотрела в окно, на темные улицы, украшенные подсветкой, и думала, что если бы рядом был мой родной папа, он бы меня утешил. А не думал, как половчее от меня избавится.
Пап, я скучаю. Если увидишь там Диму, присмотри за ним, ладно?
Глава 16. Последние дни в этом городе
Мама так и не узнала о том, что случилось. О том, что я долгое время была жертвой в школе, и что не нашла другого выхода, кроме как сделать запись разговора с Малиновской. Отчим сказал ей, что ездил в школу якобы из-за того, что в школе у меня случился конфликт с одной девочкой, и мы подрались. Ссадины на моем лице сложно было скрыть, как и синяки на ногах и разбитые ладони — они появились, когда я упала. Слава богу, серьезных повреждений свора Малины мне не нанесла. Хотя, если честно, у меня был запасной план — в случае чего снять побои и заявить на нее в полицию.
Выдуманная причина все равно расстроила маму. Она бросилась ко мне со слезами на глазах и обняла, хотя я совершенно этого не хотела.
— Моя девочка, — говорила она, гладя меня по растрепанным волосам. — Как же так? Как это произошло? Полинкин, ты ведь всегда была такой хорошей девочкой, такой милой, такой послушной… Она тебя не сильно ударила? Ничего не болит?
— Все в порядке, мама, — отстранилась я от нее. — Это недоразумение. Такого больше не повторится.
— Надеюсь! Андрей, я хочу сходить в школу и поговорить с классной руководительницей, — повернулась мама к отчиму. — Это же просто безобразие! Ты говорил, что эта школа хорошая, а что на самом деле там творится?
— Брось, любимая, — фальшиво улыбнулся отчим. — Обычные детские разборки.
Я тихо фыркнула. Смешно. Детские разборки.
— Но я все равно хочу пообщаться с классной!
— Не стоит. Я уже пообщался с ней. И с мамой той девочки. Конфликт решили.
— Но я должна…
— Дорогая, — прервал ее Андрей, обнимая за талию. — Ты мне не доверяешь? Обидно.
— Что? Нет, — замотала головой мама. — Просто…
— Тогда доверяй мне, — снова не дал ей сказать отчим. — Повторю: я все решил. А тебе нельзя волноваться.
И он погладил ее по животу, словно давая понять, почему ей нельзя волноваться.
В конечном итоге мама успокоилась, поверив ему. А мне вдруг впервые за долгое время стало понятно — она готова была поверить в любую ложь, лишь бы не знать ложь, от которой болит сердце. И это касается не только сегодняшней ситуации. Это касается всей ее жизни в последние годы.
Наверное, это защитная реакция. Только мне от этого не легче.
Они с отчимом отправились в спальню.
— Мам, — сказала я ей в спину, и она повернулась ко мне с уставшей улыбкой.
— Что такое, Полинкин?
— Не называй меня так больше, — попросила я.
— Что? — удивилась мама. — Почему?
— Не нравится. Слишком по-детски, — ответила я.
Так могла называть меня та мама, другая, которая беспокоилась обо мне и переживала. А не та, которая нашла мужика, задурившего ей голову.
Я не хотела, чтобы она называла меня старым детским прозвищем, придуманным папой. И вместе с этим странным желанием внутри что-то окончательно поломалось.
Надеюсь, отчим поскорее промоет ей мозги с тем, чтобы меня отправили обратно в родной город. Я не могу находиться с ними рядом. Не могу ходить мимо дома, в котором жил Дима. И смотреть в его окна тоже не могу.
Слишком больно.
На кухне я встретила отчима — он пришел налить маме гранатовый сок, который она в последнее время полюбила. Иногда он бывал сверх-заботливым.
— Надеюсь, ты выполнишь то, о чем мы договаривались, — тихо сказала я.
— Посмотрим. Сначала убери из моего дома кота. Я даю тебе последний шанс сделать это.
— Чем он тебе мешает?
— Это моя квартира. И я буду решать, станут тут жить животные или нет, — холодно сказал отчим. — На моей территории их не будет. Или я, или они. Уяснила?
Андрей был прав — квартира его, и правила устанавливает он. И меня это ужасно бесило. Потому что я еще острее чувствовала себя чужой.
— Да ты просто ненавидишь животных, — вырвалось у меня.
— Конечно же, нет. Ты же знаешь, у меня аллергия. Я пью горстями таблетки, но все равно мучаюсь, — совсем другим голосом — дружелюбным и в то же время виноватым — вдруг сказал отчим. И следом раздался голос мамы:
— Полинкин, ну чего ты в самом деле, как ребенок? У Андрея сильная аллергия на шерсть!
— Да, конечно, — раздраженно фыркнула я. — Не дай бог коту будут уделять больше внимания, чем ему!
Отчим улыбнулся — мол, какая забавная глупость. А мама рассердилась.
— Полина, имей совесть, в конце концов! Аллергия — это болезнь! Котенка действительно пора уже пристроить! Не испытывай терпение своего отчима…
— Отца, — подсказал Андрей. И меня просто перекосило от отвращения. Отца?! Да пошли вы все!
— Боже, — выдохнула я. Опять этот урод подставил меня перед мамой. А, пофиг. Плевать на него. И на нее уже тоже.
— Полина, что за поведение?! — закричала мама.
— Перестань, Дана, не злись. Нашему малышу не нужно, чтобы ты волновалась, — заворковал отчим.
Стремительно покинув кухню, я вошла в свою темную спальню и рухнула на кровать, а Обед спрыгнул с подоконника и ляг мне на живот, начав мурчать и перебирать передними лапками. Я читала, что так кошки выражают свои любовь и заботу. Обед любил меня, а мне нужно было отдать его поскорее. Хорошо, что Диларе…
Однако этого не произошло.
На следующий день, в пятницу, в школу я пошла, как и Дилара. А вот Малиновской, ее подружек и Власова не было. После того, как в классе не стало Димы, Лехи и Вала, наши ряды заметно поредели.
Разумеется, каким-то образом все уже были в курсе насчет вчерашнего. И смотрели на нас с опаской. Я была уверена, что случившееся обросло слухами, и нас с Диларой побаивались. Та же Милана взглянула с осторожностью и кивнула, приветствуя. Ей не хотелось приближаться к нам, но и не поздороваться она не
