животное. Выбрала себе урода.
— Что?..
— Урод, — повторила я. — Вот он кто.
— Хватит! Перестань!
Мама вдруг дала мне пощечину. Слабую — я сама могла так ударить себя.
Но, боже мой, как же это было ужасно! Она будто окончательно меня предала.
Мама в ужасе смотрела на меня, будто сама не могла поверить в то, что сделала. А я улыбнулась, хотя мне было не весело — мне было больно. Так больно, что даже говорить не было сил.
— Не говори так об Андрее, — дрожащим голосом сказала мама. — Не смей.
— Дорогая, не нужно ссорится, — обнял ее отчим, победно на меня глядя. — В сотый раз повторяю — тебе не нужно волноваться. Понимаешь? Тебе нужен полный покой. А ты… — Он поднял на меня недобрый взгляд. — Не разговаривай так со своей матерью. Со мной можешь разговаривать, как угодно. С матерью — не позволю.
На глазах мамы появились слезы.
— Да мне вообще на тебя плевать. Я уезжаю домой, — повторила я. — Живите счастливо своей семьей.
— Никуда ты не поедешь! — выкрикнула мама. — Я тебе не позволю!
— Тогда я сбегу. Жить с вами больше не буду.
— Как ты себя ведешь?! Как? За что? Неужели… Неужели из-за нашего ребенка? — Ее губы задрожали, а рука снова дотронулась до живота. А я вдруг подумала — это точно моя мама?
— Причем тут ребенок?! — воскликнула я, прожигая Андрея взглядом. — Я же вижу, что лишняя! Так дайте мне уехать! И сами живите счастливо! Без меня! Хватит! Не могу так больше!
Мене будто прорвало — я кричала, что больше не собираюсь так жить, что устала, что не могу. Что хочу вернуться. А мама слушала, плакала, потом долго разговаривала с Андреем на кухне, пока я сидела в своей спальне и смотрела в пол.
Потом отчим появился на пороге комнаты и сообщил:
— Собирай вещи. — И тихо добавил: — Можешь поблагодарить меня.
— Спасибо, — усмехнулась я. — А разве тебе самому легче не будет?
— Как знать, — оскалился Андрей, зная, что мама не увидит и не услышит. — Видеть перед собой копию этого ублюдка не самое приятное занятие.
Под «этим ублюдком» он имел в виду моего папу.
— Он был лучше тебя, — прошипела я.
— Не сомневаюсь. Но советую заткнуться. Не то вместо родного города отправишься в закрытую школу для трудных подростков, — усмехнулся Андрей и закрыл дверь.
Отчим так и не признался, что выбросил Обеда, и уже потом я узнала, что это сделала его мать, когда забегала утром. Увидела Обеда и вышвырнула на лестничную площадку. А оттуда он попал на улицу.
Глава 17. Конец старой жизни
Я думала, что буду уезжать из этого города с легким сердцем, но нет. В действительности на сердце было так тяжело, что я хотела выть. Но держалась. Держалась так уверенно, будто ничего и не произошло. Даже улыбалась, когда стояла на вокзале с вещами и слушала, как неразборчивый женский голос объявляет поезда. На самолете было бы быстрее, но я не могла. Боялась до безумия. И папа, и Дима умерли в небе. Оно стало для меня проклятьем.
А вот мама плакала, обнимая меня и прощаясь, будто бы навсегда. Она гладила по волосам, заглядывала в глаза, прося звонить несколько раз в день, то и дело проверяла, все ли я взяла документы. Мама до последнего не хотела меня отпускать, но, наверное, и она понимала, что так будет лучше для нас всех.
— Пожалуйста, будь со мной на связи все время, — в который раз умоляющим тоном попросила мама.
— Конечно, — ответила я, крепче сжимая лямку рюкзака.
— Может быть, я все-таки поеду с тобой, дочка?
— Дана, как ты это себе представляешь? У тебя нет билета, — мягко заметил отчим, который сегодня был в маске тактичного и заботливого мужа и папочки, чем ужасно бесил меня с самого утра.
— Мы можем взять другие билеты! — воскликнула мама. — Для меня и для Полинки! И поехать вместе! Я первое время побуду с ней.
Андрей поморщился. Ее отпускать он не собирался.
— Дана, ты в положении. Какие поезда? — чуть более твердым голосом сказал Андрей. — Тебе нужно отдыхать, как сказал врач. Твоя дочь взрослая. Сама благополучно доберется. А там ее встретят.
— Мама, все будет хорошо, — сказала я, не понимая, почему мой голос звучит так холодно.
— Ты точно будешь мне звонить каждый день? Обещаешь?
— Обещаю.
Объявили мой поезд, и я первой направилась к выходу, который вел к нужной платформе. Свой чемодан я катила сама — не хотела, чтобы это делал Андрей. Мне хватило того, что он привез нас на вокзал. С собой я взяла самое необходимое — остальное мама должна была отправить транспортной службой.
Мы оказалась на шумной платформе. Я сама нашла нужный вагон и показала проводнице документы и билет. Пока мама просила ее присматривать за мной в пути, а отчим разговаривал по телефону, я смотрела на людской поток, и отстраненно думала, что исполнилась моя мечта. Уехать обратно.
Только почему так больно? И почему я чувствую себя такой взрослой?
Несмотря на эту боль я все так же не плакала. А вот у мамы слезы текли, не переставая, и, заглянув ей в лицо на прощание, я поняла — она чувствует вину.
— Мам, все будет хорошо, — тихо сказала я, обнимая ее. — Нам всем будет лучше. Я сосредоточусь на учебе в прежней школе, буду помогать бабушке, мы с тобой все время будем на связи. Я возвращаюсь в наш родной город, а не переезжаю в другую страну.
— Но это все равно неправильно — оставлять тебя, — всхлипнула она.
— Не ты уезжаешь, а я, — пришлось напомнить мне. Внутри стало больно, и, наверное, я бы тоже все-таки проронила слезу, если бы мама вдруг не выдала:
— Понимаю тебя, малышка… Ты хочешь сбежать отсюда — слишком больно думать о Диме. Я тоже хотела все бросить и уехать, когда твоего папы не стало.
И всю ту нежность, которая была во мне в этот миг, оборвало.
Я отпустила маму.
Серьезно? Она думает, что я уезжаю только из-за Димы?
«Ты что, не видишь, что происходит?! —
