этого Дилара ревела целый день. А затем снова заблокировала его. Решила, что пусть он идет на все четыре стороны. Но я знала — подруга продолжала его любить. И никакие другие парни не могли заменить ей его.
Дилара шутила, что теперь любит только одного Обеда, который быстро освоился, в первую неделю ободрал им новые обои, пару раз нагадил в папины тапки, разбил дорогую вазу и разодрал тетрадь младшей сестры. И в итоге стал всеобщим любимчиком, которому все члены семьи едва ли не поклонялись.
Сама я с Лехой поддерживала контакт — ради Лорда. С псом все было хорошо, хотя он очень скучал по Диме и часами лежал на пороге, положив голову на лапы, будто ждал хозяина. Но это общение было редким и мимолетным, словно Лехе неловко было со мной общаться, а мне — с ним.
Я восстановилась в старой школе, но сблизиться, как прежде, со старыми подругами, не могла. Отстранилась от всех. Стала одиночкой. Но это меня не напрягало — так мне было комфортнее.
Я часто общалась с Диларой, и она обещала прилететь ко мне на Новый год. В отличие от меня она не боялась самолетов. Созванивалась с мамой, которая сначала переживала за меня так, будто бы я улетела на Луну, а потом, поняв, что со мной все хорошо, и сама, наверное, поняла, что без меня лучше. Она все время говорила о своем новом ребенке и надеялась, что это будет мальчик. Ведь этого хочет Андрей!
Бабушка молчаливо осуждала ее, но ничего мне не говорила, только раз проронила: «Дура она, твоя мать». И жить с ней было комфортно и тепло. Даже мой котик простил меня за долгое отсутствие и снова стал ласковым, как и прежде.
А еще я заинтересовалась байками.
Жизнь продолжалась.
Глава 18. Три года как один миг
Три года спустя
В тату-студии было светло и играла музыка. Качающий бит нового трека Дрейка наполнял зал и заставлял легонько и покачивать плечами.
Закинув ногу на ногу, я сидела на кожаном диване, пила охлажденный латте, который принесла с собой, и ждала мастера. Его еще не было, и я разглядывала постеры на кирпичной стене, слыша из-за двери звук тату-машинки.
Мой мастер появился спустя пару минут, когда я допила кофе. Высокий, крепко сложенный парень с забитыми татуировками рукавами и несколькими надписями на лице. Он казался брутальным, но с идеальной стрижкой, будто только что вышел из барбершопа.
— Привет, Полина, — улыбнулся мастер.
— Привет, Максим, — вернула ему улыбку я.
— Рад видеть.
— И я тебя. Ты начал забивать лицо? Прикольно.
— Нравится? — Спросил он, с интересом рассматривая меня.
Я понимала, что симпатична ему. В прошлом году Макс невзначай предложил мне погулять вместе. Но я отказала. Я часто отказывала. Но если все-таки шла, то начинала чувствовать раздражение, а то и отвращение. С Максом хотелось сохранить хорошие отношения. Он классный тату-мастер.
— Очень, — кивнула я. — Смело и ярко. Тебе идет.
— Спасибо! Идем?
— Идем.
Я направилась следом за ним. Мы прошли по коридору и оказались в зале с несколькими кушетками для клиентов. На одной из них другой мастер набивал крупному парню тату на ноге. Остальные были свободны. Четкие биты другой песни Дрейка слышались еще отчетливее, чем в холле. На стенах красовалась аэрография. Стильно.
Макс закрыл свое рабочее место плотной черной шторой, и я стянула футболку. Бить тату предстояло на ключице. Эскиз мы утвердили заранее — по переписке. Как и всегда.
Каждый год — новое тату. Я решила это тогда, когда переехала к бабушке.
Первый год — та самая фраза «Я буду любить тебя целую вечность» на ребрах с левой стороны. Ниже — две даты. Дни, когда умерли папа и Дима.
Второй год — летящий вверх самолет, за которым тянулся тонкий след в виде сердца на предплечье.
Третий год — созвездия на ключице, соединенные тонкими точками. Символ вечности.
Мастер дезинфицировал нужный участок кожи, нанес специальный гель, сверху — трансферную бумагу с эскизом. Потом попросил меня лечь на кушетку, включил тату-машинку и принялся наносить краску. Я попыталась расслабиться.
По большей части мы молчали — Макс был сосредоточен на работе, а я вслушивалась в ритмичное звучание музыки на заднем плане. Было немного больно, но я сдерживала себя. Привыкла не реагировать ни на душевную боль, ни на физическую. Иногда мне казалось, что я стала какой-то бесчувственной. Но, наверное, это хорошо. Так легче.
— Твою ж мать! Больно! — в очередной раздался из-за ширмы крик парня, которому набивали татуировку на ноге.
— Да потерпи ты, Серый! — раздался голос его мастера — кажется, они были приятелями. — Вон девчонка за ширмой ни разу даже не пискнула!
— Она у меня героиня, — громко ответил Макс, стирая салфеткой краску с кожи и обратился ко мне: — Слушай, разве тебе не больно? Я ж вижу, как ты иногда вздрагиваешь.
— Больно, — равнодушно ответила я.
— А почему не говоришь? На ключицах кожа чувствительная.
— Зачем? Что от этого изменится?
Мастер заглянул мне в глаза.
— Ты права. Ничего.
Спустя несколько часов я покинула тату-студию с новой татуировкой на ключице. Она была закрыта пленкой, и я все еще чувствовала небольшое жжение, но настроение было хорошим. Даже несмотря на то, что Макс снова позвал меня на свидание. А я снова отказала.
— Твое сердце занято? — спросил он, не обидевшись на отказ.
— Разбито — ответила я и, улыбнувшись, ушла.
В нем навеки остался Дима.
Я села за байк, который был припаркован неподалеку, надела шлем и погнала по душным безветренным улицам.
С тех пор, как Димы не стало, прошло три года.
Лишь каких-то три года. А все изменилось.
Я осталась жить в родном городе вместе с бабушкой. Отучилась в школе, но так и не смогла сблизиться с теми, с кем раньше дружила. Будто мы стали совершенно чужими за то время, пока я отсутствовала. Я стала одиночкой, и мне это даже нравилось, хотя те, с кем я общалась, даже Ирка, некогда лучшая подружка, смотрели на меня странно и часто шептались. Кажется, они не верили, что я с кем-то встречалась, хоть и видели наши с Димой совместные фото. А рассказывать о том, что случилось, я никому не хотела.
Единственными людьми, с которыми я хорошо общалась, стали
