от восторга глазами.
— Как видишь, — пожимаю плечами, словно это само собой разумеющееся. — Будешь? — киваю в сторону стоящей на столе бутылки красного вина.
— Если только немного, — сомневается поглядывая на наполняемый мною бокал. — Хватит! — останавливает, едва я наливаю половину.
— Уверена? — хмыкаю. Там напитка всего ничего. — Может побольше?
— Ты собираешься меня споить? — хитро щурится.
Машка вся такая правильная, ладная. Прям так и хочется потискать!
— Предупреждаю, когда я пьяненькая, то творю всякие глупости, — заявляет делая глоток из бокала. — Вкусно! — удивленно приподнимает брови и тянется к бутылке, желая посмотреть этикетку.
Убираю в сторону, ловлю на себе вопросительный взгляд.
— Словно ты трезвая их не творишь, — хмыкаю.
Маша щурится, отставляет в сторону бокал.
— Хочешь сказать, что я не прав? — намеренно провоцирую.
— Ты… Ты… — заходится от возмущения.
Предупредительно освободив руки, стремительно сокращаю расстояние между нами и ловко заключаю Машу в ловушку между собой и столешницей. Так и хочется ее подхватить под бедра, усадить и подарить нам сказочное наслаждение, но я все-таки решаю сильно не торопить события.
Все будет. Обязательно.
Предвкушение предстоящей близости заводит не хуже мощного афродизиака, а точное понимание, что она будет, позволяют спокойно до этого момента дожить.
— Кто я? — требую ответ прожигая девушку чувственным взглядом, от которого у нее к щекам приливает кровь. — Сильный, смелый и невероятно харизматичный мужчина? — спрашиваю сдерживая рвущийся из груди смех.
Маша фыркает, но довольно быстро берет себя в руки и начинает подыгрывать. Между нами снова появляется сильнейшее притяжение, от которого ни скрыться, ни убежать.
— Однозначно. Такой и есть, — заверяет кивая. Подается вперед и кладет руку на мое плечо. Чуть толкает. — Давай я приготовлю поесть, скоро наши вернутся. Выпустишь?
— Неа, — довольный качаю головой. — Ты теперь моя пленница, — шутя заявляю.
Подыгрывая Маша делает испуганное лицо, прикладывает ладони к щекам и мы словно по щелчку заливаемся смехом. Машулька аж складывается пополам.
— Большой и страшные серый волк, — выдает между приступами смеха.
Похватываю ее под бедра, приподнимаю, закидываю на плечо. Машка визжит, что есть мочи, но не вырывается и на том хорошо.
По пути беру оставленные ранее на столешнице бутылку вина и бокалы, переношу их на журнальный столик около дивана.
— Антош, поставь меня на ноги, — Маша принимается молить меня о пощаде.
Вместо этого опускаю ее на диван.
— Ни за что! — выдаю с самым серьезным видом, на какой только способен. — Не отпущу!
— Никогда-никогда? — шепчет хлопая своими длинными пушистыми ресницами.
Происходящая между нами химия выходит на новый уровень, в глазах Маши читается гораздо больше, чем она хочет сказать. Ее эмоции обескураживают. Снимают броню, оставляю сердце обнаженным.
Еще ни у одной девушки не удавалось так глубоко подобраться к нему. Моя Елкина же влегкую обошла выстроенные преграды, сломала барьеры и поселилась там.
— Никогда-никогда, — без тени улыбки заверяю. Наклоняюсь и целую ее сгорая изнутри от яркого пламени. Опять.
Глава 29. Маша Ёлкина
Два дня пролетели как один миг. Мы с Антоном не отлипали друг от друга и были счастливы как никогда. Утром просыпались в одной кровати, вместе шли готовить завтрак, кушали, отправлялись на прогулку, а после принимались за обед. Мы шутили, смеялись, обсуждали серьезные темы и даже успели поспорить о поступке главного героя фильма, который вместе смотрели. Едва не поругались.
Моя жизнь перевернулась с ног на голову и как вернуть ее обратно не знаю. Если честно, даже не хочется и пытаться, уж слишком мне хорошо.
Я влюбилась в Антона по уши и даже не собираюсь этого скрывать. Смысл? Он без лишних слов видит мои чувства. И они взаимны. Я точно знаю.
— В течение часа приедут ребята, — делится новостью после разговора с Малышевым, а я вдруг чувствую укол в сердце.
Лерка так ни разу не позвонила мне.
— Рада за них, — произношу не очень искренне и принимаюсь с остервенением резать картошку, чтобы пожарить. Когда вернутся друзья Антона, их нужно накормить.
— Машуль, — Антон словно почувствовав мое состояние, подходит вплотную и опускает свою руку сверху на мою. Прямо на ту, которой держу нож.
Прекращаю резать, поворачиваю голову и обращаю на своего мужчину вопросительный взгляд.
— Что? — говорю значительно резче, чем рассчитывала.
Антон удивлённо вскидывает вверх бровь, но никак не комментирует мою резкость, за что я ему благодарна. Он как всегда внимателен и чуток со мной.
На самом деле мне дико неприятно от ситуации, в которой я оказалась по вине подруги. И дело даже не в ссоре из-за ее интрижки с Тихомировым, а с тем, что она даже не побеспокоилась о том, где я и что со мной.
Не просиди в сугробе на протяжении нескольких часов, я бы, возможно, не придала значения её безразличию, попереживала и отпустила ситуацию. Но после того, как оказалась на грани между жизнью и смертью, теперь понимаю как сильно подруга была не права.
Своим пофигизмом и открытой демонстрацией своего безразличия, Лерка меня сильно обидела и даже по истечении трех дней после ссоры я видеть ее не хочу.
— Расслабься, — обнимая меня за талию, просит Антон. Смотрю в его карие глаза и замечаю, как дурное настроение отступает. Мне снова становится спокойно и хорошо. — Тебя никто не тронет, не бойся. С парнями я сам всё решу, — заверяет с твёрдой уверенностью.
— Вот как раз насчёт них я не беспокоюсь, — нехотя признаюсь.
Про обещание Ваньки Золотарёва открутить причиндалы любому, кто сунется с его сестре или ко мне, тактично молчу. Антон и без меня прекрасно знает о последствиях, он взрослый, умный мужчина и прекрасно осознавал свои действия, когда делал первый шаг.
— Я расстраиваюсь из-за Лерки. Мы с ней раньше ни разу не ссорились и я даже не могла подумать, что она вот так резко вычеркнут меня из своей жизни, — отставляя в сторону нож и картошку, изливаю душу перед Антоном. Мне нужно выговориться, а помимо него в доме никого нет.
— С чего ты это взяла? Не думаю, что Валерия стала бы тебя намеренно ожидать, — он как всегда пытается докопаться до истины, хоть она уже никому не нужна.
Его слова вызывают горькую ухмылку и тяжкий вздох.
— Антош, если бы ты не поехал меня искать, то меня бы уже не было, — не без содрогания озвучиваю жестокую правду. — Ты можешь сколько угодно говорить про благие намерения и всепрощение, но знаешь, — из моей груди вместе с признаниями выходит боль. — Не найди ты меня, Лерке некому бы было их говорить. Меня бы не было, понимаешь? — обращаюсь к нему дрожа
