теперь удивлены, видя меня тут.
А вот и Демьян.
При виде меня на его лице появляется фирменный оскал.
‒ Явился, ‒ цедит он. ‒ У меня для тебя сюрприз. Даже не спросишь, какой?
Я сжимаю челюсти и сажусь на соседнее кресло:
‒ Ты ведь все равно скажешь сам.
‒ Хах. Да. Корнилов.
К нам подходит невысокий, сдержанный мужчина средних лет. Он одет в деловой костюм, и я понимаю, что он ‒ один из сотрудников Демьяна. Скорее всего, один из его замов.
‒ Позови сюда ту блондинку из бутика одежды, ‒ велит Демьян, ‒ и Астахову. Скажи ей, что это, ‒ он переводит взгляд на меня и злобно усмехается, ‒ по поводу того происшествия с моей сестрой.
Происшествия с сестрой? Демьян нашел еще один повод поиздеваться над Лерой?
Тот, кого назвали Корниловым, поджимает губы. По его лицу я вижу, что ему не нравится происходящее ‒ ни эта вечеринка, ни Демьян, ни его последний приказ ‒ но он только кивает и уходит. Значит, Демьян прижал и его.
Демьян это умеет. Загонять в угол и давить. Это у него получается лучше всего. И именно это он сейчас собирается проделать с Лерой.
Я в смятении. Если я сейчас скажу, что выбираю Леру, он прямо сейчас оставить ее в покое?
Поздно. Она уже здесь. Входит в приват с каменным выражением лица сразу вслед за какой-то блондинкой. Мгновение ‒ и мы встречаемся с ней глазами. Я не успеваю ничего сказать или сделать, и она быстро отводит свой взгляд. Я сглатываю.
‒ Сюда, ‒ приказывает Демьян.
Я сжимаю кулаки, но не двигаюсь. Я ‒ трус?
Вечеринка в этом углу затихает. Там, вокруг нас, все веселятся по-прежнему, но ближний круг Демьяна рассаживается кругом в ожидании представления. И я понимаю, что это происходит не в первый раз.
‒ Итак, ‒ говорит Демьян, обращаясь к Лере и блондинке, ‒ вы в курсе, зачем вы здесь?
Они стоят перед нами, как животные, выставленные в зверинце, полном зрителей. Судя по лицу Леры, она думает так же. Я вижу это по ее лицу. Мне хочется встать, подойти к ней и увести ее отсюда. Ведь я поклялся ее защищать. Так почему я не встаю?
‒ Нам сказали, ‒ мурлычет блондинка, ‒ что это из-за того… недоразумения с вашей сестрой.
В отличие от Леры, блондинке нравится происходящее. На ее лице написан плохо скрываемый восторг. Она рада быть здесь ‒ и неважно, по какой причине ее сюда пригласили.
‒ Верно, ‒ соглашается Демьян. ‒ Вы ведь так и не принесли свои извинения.
‒ Мы приносили, ‒ вырывается у Леры, ‒ это вы их не приняли.
‒ Значит, ‒ говорит Демьян, ‒ вы должны были принесли их лучше. Так, чтобы я их принял.
Лера выглядит так, будто готова взорваться. Мое сердце рвется к ней. Но я, как проклятый трус, продолжаю сидеть на месте.
‒ Тогда, ‒ блондинка кокетливо смотрит на Демьяна, ‒ я приношу их прямо сейчас. Мне очень, очень жаль.
‒ Поздно. Надо было извиниться раньше. А раз вы этого не сделали, то я вас накажу.
30. Валерия
‒ Итак, ‒ издевательски тянет Радов, ‒ кого из вас наказать первой?
Стискиваю зубы так, что еще чуть-чуть ‒ и рассыпятся в крошку. Взглядом втыкаюсь в стену напротив, глядя чуть выше черноволосой макушки. Справа от меня огромное, во всю стену, зеркало Гезелла, и боковым зрением я вижу в нем нас с Кариной. Мы стоим перед Радовым, сидящим на диване, как провинившиеся школьники перед директором ‒ и слушаем, как он нас унижает. Эта манера Демьяна обращаться с работниками торгового центра так, будто мы грязь под ногами, неимоверно раздражает. Но, кажется, поведение мажора бесит только меня: боковым зрением вижу, как подбирается Карина. Не успеваю сказать и слова, чтобы ее предостеречь, как она неожиданно томно мурлычет:
‒ Меня… Накажите первой меня…
Дружки Радова смеются. Они так часто тут бывают, что я уже волей-неволей знаю их всех. Вижу, как похабно блестят глаза Грецика, предвкушающего омерзительное представление. Вижу, как облизывает губы Кротов. Вижу, как гримасничает девушка с темными, густо подведенными глазами. Вижу, как хмыкают другие девчонки ‒ такие же избалованные, эгоистичные и беспринципные твари, как Радов и его шайка. Испытываю острое желание взять со стола вот эту бутылку, взболтать ее, сорвать с нее крышку ‒ и обрызгать всех присутствующих так, чтобы они захлебнулись в алкоголе, которым заставлен весь стол.
И заставляю себя стоять смирно. Огрызнусь ‒ и Демьян отыграется. Деньги не появятся из воздуха по мановению волшебной палочки, а реабилитация Томы важнее моей гордости. Поэтому я стискиваю кулаки ‒ и молчу.
Пока молчу.
‒ Ты знаешь, за что я тебя наказываю? ‒ говорит Демьян Карине.
‒ Я была очень, очень плохой девочкой, ‒ подыгрывает та.
Меня сейчас стошнит. Как же это дешево и мерзко. Как в третьесортном романе или в очень дешевом кино. Насчет мажоров понятно: эти упиваются своей властью и вседозволенностью. Но почему Карина ввязывается в этот фарс?!
Взглядом я пытаюсь заставить ее одуматься и перестать плясать под дудку чертовых ублюдков, но она на меня даже не смотрит: все ее внимание устремлено на Радова. А тот сидит, развалившись, как молодой король: раздвинув длинные ноги, лениво склонив голову, полузакрыв глаза и усмехаясь краешком губ. Твердые, уверенные, почти зрелые черты лица, четкая прямоугольная линия челюсти, чувственные губы, обворожительные глаза ‒ ублюдку повезло с внешностью.
А вот характер дерьмо. Разгон от хорошего настроения до состояния бешенства ‒ со скоростью света. И с той же обратно. Никогда не знаешь, что щелкнет в его голове и что он выкинет в следующий момент. Последние события тому доказательство.
‒ Верно, — соглашается Радов, ‒ ты ужасно плохо себя вела. Ты назвала мою сестрёнку мелкой дрянью.
Я прикусываю губу, чтобы не начать ругаться: Радову плевать на сестру. Ни разу не видела их вместе, ни разу не видела, чтобы он о ней заботился или хотя бы про нее вспоминал. Ее не станет ‒ не прольет и слезинки.
Но зато не гнушается использовать ее как повод, чтобы докопаться до нас.
‒ И мне ужасно, ужасно жаль, ‒ кокетливо произносит Карина.
‒ Прекращай, ‒ не выдерживаю я, ‒ хватит унижаться.
Радов усмехается ‒ и произносит:
‒ Дождись своей очереди, Астахова. До тебя я тоже дойду.
Все. Больше не могу.
