воспитания. Женщины они кто? Хранительницы очага, продолжательницы рода... Но Аня могла бы стать кем-то большим. Цепкая. Умная. И я ей это даю. Спустя две недели безумия. Даю то, чего не давал никому.
— Я открою тебе магазин. Ювелирный. Ты будешь там хозяйкой.
— А за это я должна продолжать быть верной собачкой, верно?
— Нет. Роль моей женщины. Любимой женщины.
Она замирает. Прячет глаза.
— Только не говори, что всё было только плохо. Что тебе не будет что вспомнить.
— Например, как ты трахнул меня в жопу, чтобы доказать, какой ты мужик?
— Чтобы наказать.
— Сомневаюсь, что ты так наказываешь жену.
— Да её я бы уже убил за такое! — шаг к ней. Хватаю за плечи. — Аня... Ты же хочешь остаться со мной. Ты не сможешь без меня.
— Я смогу. А вот сможешь ли ты смотреть на моё счастье — вот это хороший вопрос.
— Какое, блядь, ещё счастье?
— Настоящее. Искреннее. Тебе недоступное.
Берёт рюкзак, оставляет все подарки — всё, чем я пытался купить её тепло. И выходит. Просто выходит.
Я пихаю руки в карманы. Не потому что спокойно. А чтобы не придушить её за то, что вгрызлась мне под кожу. Я забуду её. Неделя, месяц, год — но это случится. А пока еду в стрип-клуб. Смотрю на светловолосых шлюх — ни одна даже рядом не стоит с Аней.
Не могу расслабиться. Выхожу. Курю в машине. Долго. Разъезжаю по ночному городу. Ноги сами везут к дому Камиля.
Звоню. Он не спит. Спускается, но к себе не зовёт. Вообще последнее время дико скрытный.
Мы жмём руки. Он светится. Противно светится.
— Ты чего такой радостный?
— Я женюсь, брат, поздравь меня, — широко улыбается Камиль. — Отец добро дал.
— Поздравляю. И кто счастливица? Нелли? А, нет, тебе сватали Назиру…
— Аня. Продавщица из твоего магазина.
Из меня как будто весь воздух выбивают. Сердце глухо ударяет в рёбра. Это что ещё за новости?
Я моргаю, надеясь, что ослышался.
— Ты что-то попутал, брат, — мой голос спокоен, но пальцы сжимаются в кулаки. — Она русская. Другой веры. Отец бы никогда…
— Она примет ислам, — уверенно заявляет Камиль. — Она уже согласилась. Свадьба через неделю.
Эти слова ударяют сильнее, чем кулак в челюсть. В висках гудит. В горле пересыхает. Перед глазами пелена.
Когда эта дрянь успела охмурить моего брата? Как часто она бегала к нему на свидания? Как часто раздвигала перед ним ноги?..
Гнев накрывает меня целиком. Убью!
* * *
ПРИГЛАШАЮ ВАС В СВОЮ НОВИНКУ "ОТЧИМ. СДЕЛАЮ ТЕБЯ ВЗРОСЛОЙ"
Глава 25
Я больше ни слова не сказал брату. Как только он вышел из машины, я просто нажал на газ и унёсся в ночь. Он наверняка не понимает, почему я злой, а я не понимаю, как отец мог такое допустить.
В машине тихо. Только урчит мотор и бьётся сердце — где-то в горле, будто кто-то сжал его кулаком. Я несусь сквозь вечер, будто пытаюсь оторваться от себя, от неё, от них. Но не выходит.
Сам не замечаю, как оказываюсь в области, стучу в железную дверь, чтобы охрана скорее меня впустила. Хочется нажраться, хочется подраться, хочется просто потерять память, чтобы не помнить ее губ, ее рук, ее хриплого «Еще, Тигран»
У отца дома, как всегда, чисто, тихо. Пахнет мятой и жареным мясом. Мама выходит в прихожую, смотрит на меня своими тёплыми глазами и сразу тянет к столу.
— Поешь. Ты осунулся, сынок.
Я киваю, но иду не за стол, а мимо, в кабинет. Отец уже там. Он поднимает глаза от бумаг, но ничего не говорит.
Я захлопываю дверь.
— Как ты это допустил?! — ору с порога, забывая о всяком уважении и почитании. Сейчас не до них. Я на грани.
— Не ори. — Он даже не повысил голоса. Всегда умел лишь взглядом наказать, что порой хуже затрещины. — Сначала объясни толком, что случилось.
— Брак Камиля с Аней. О чем ты думал?
Он вздыхает, словно разочарован темой разговора. Откидывается на спинку кресла. Долго молчит. Потом медленно говорит:
— Я разговаривал с ней. Она готова принять ислам, почитать наши законы. Она хочет быть с Камилем.
— И что? Теперь мы будем принимать каждую белую ведьму? Они не умеют быть послушными, верными, у них нет традиций, они не поймут нас никогда!
— Камиль влюблён. Он женится на ней, и всё. Её уважают в магазине, она стала своей.
— В магазине? Моём? С каких пор она — своя?!
Отец хмурится, встаёт и подходит ко мне, опуская руку на плечо. Меня немного отпускает, но внутри все равно клокочет злоба.
— Я так понял, у тебя были на неё свои планы. Значит, тем лучше, что Камиль забирает её. Теперь ты к ней точно не прикоснёшься. Так что радуйся за брата. Он будет счастливым.
Я улыбаюсь. Медленно. Злобно.
— Охренеть, отец. И почему тебя интересует только счастье Камиля? Камилю можно нарушать правила, Камилю можно забрать Аню, а я должен быть эталоном?
— Должен, потому что на тебя равняется вся диаспора? Да и добился бы ты всего, следуй своим страстям и желаниям. В этом твоя сила, сын. Подавлять эмоции, смиряться с реальностью. И в этом твое счастье.
— Я заебался подавлять! Я не буду ее опекуном. Я на свадьбу тоже не приду.
— Ты привёл её. Ты взял на себя ответственность. По нашим обычаям ей нужен опекун. И ты идеально подходишь.
— А если я не хочу?
— Тогда ты оскорбишь брата. И оскорбишь брата, если её тронешь. Она станет его женой. Неприкосновенной.
Неприкосновенной. Это слово будто стучит в черепе.
Я вырываюсь из дома. Сажусь в машину, давлю газ до пола. Асфальт подо мной будто исчезает. Ветер в лицо, как пощёчина. Всё быстрее, всё сильнее.
Где-то на повороте машину бросает. Колёса срываются, я съезжаю в кювет. Всё замирает.
Я сижу. Дышу — как раненый зверь. Пот на висках, руки дрожат.
Неприкосновенная.
Невеста брата.
Сука ебливая.
Я сжимаю зубы, ору в пустоту, в ночь. Перед глазами — её лицо. Улыбка. Как она смотрела на него. Как она говорила, что хочет быть счастливой.
Счастлива с ним? Серьёзно?
Я вижу, как он её держит. Как целует. Как входит в неё.
Она стонет. Не так, как со мной. По-другому. Тихо, нежно, благодарно. Как будто вот оно — счастье.
А меня — нет. Я вне этого. Я долбанный садист, который трахнул ее в жопу. И будь она рядом, сделал бы это еще раз. Я бы
