приковал ее цепью, держал бы на привязи, чтобы никто, никогда не посмел к ней прикоснуться.
Никто, никогда.
— Никто, никогда.
Я бью по рулю, пока не выступает кровь. Потому что знаю: она теперь его. А я — никто. Только брат. Только опекун.
И ненависть гложет меня изнутри, как ржавчина.
Не сразу слышу звонок и отвечать тоже не хочу. Но там Наира и я отвечаю на автомате. Жена. Ее спокойный голос должен меня успокоить.
— Тигран, ты занят?
— Я всегда занят, чего тебе?
— Рустам, он… Мы в больнице.
Вся пелена, все мысли спадают как занавес.
— Что случилось? Он что — то сломал?
— Он… много болел последние недели. Я не говорила тебе, думала не серьезно, а сегодня он вдруг сознание потерял. Я звонила тебе, но ты не отвечал.
Я никогда ей не отвечаю. Всегда занят. Или работаю, или с Аней трахаюсь.
— Скажи, адрес, я сейчас приеду.
— Спасибо.
Нам позволили зайти в палату. Были взяты все анализы, теперь оставалось только ждать.
Рустам лежал, свернувшись набок, полураздетый, вспотевший. Щёки ввалились, кожа под глазами потемнела. Одеяло сброшено, подушка мокрая. На тумбочке стакан воды и носовой платок. Я подошёл ближе. Сердце сжалось.
— Ты чего молчал, сын?
Он открыл глаза. Узнал. Повернул голову в сторону — медленно, будто каждое движение давалось с боем.
— Не хотел тебя беспокоить.
— Почему?
— Ты и так всё время бесишься. Тем более, пройдёт. Наверно.
Я сел на край кровати. Провёл ладонью по его лбу. Горячий. Влажный.
Он не отпрянул, но и не посмотрел в глаза. Молчал.
— Не хочу оставаться тут, — прошептал он. — Тут кажется, что я домой не вернусь. Пап, мне страшно. А ведь это слабость?
Я сжал челюсть. Проглотил злость.
— Слушай сюда, — сказал я жёстко. — Бояться не стыдно. Мы все выясним и сделаем все, чтобы вылечить тебя. Понял? Всё. Я скорее сам сдохну, чем позволю тебе умереть. Понял?
Он отвернулся к стене. Молча. Плечи дёрнулись — не знаю, от чего. От стыда, от слабости или от слёз, которых он не покажет.
Я вышел.
Наира стояла у стены. Молча. Плакала, вытирая заламывая руки.
— Почему ты молчала?
— Ты был занят.
— Это мой сын! Ты давно должна была привезти его в больницу!
— А что должен ты?! Не появляться дома неделями? Я надеялась, что ты заметишь, вернешься.
— Ты тянула с анализами, чтобы вернуть меня? Ты больная?
— А когда ты видел сына последний раз?! Они уже и забыли, как ты выглядишь.
— Это не отменяет того факта, что Рустам давно должен был пройти лечение, а не ждать когда сдохнет! — рявкаю и иду к выходу из больницы.
Клиника осталась позади.
Не думая, куда еду, оказался у общежития Ани.
Я хотел зайти по чёрной лестнице. Просто посмотреть. Увидеть в глазах: счастлива ли?
Но увидел свет.
Окно на третьем. Её окно.
Сидела на подоконнике, как тогда, когда я впервые подумал: не отпущу. Волосы собраны, в руках кружка. Голова склонена.
И одна.
Я ждал, что он появится. Подойдёт. Обнимет. Она засмеётся. Я увижу, как она счастлива — с ним.
Но она была одна. И всё, что я мог — стоять внизу и не дышать.
Если бы знала, что Рустам болен…
Пожалела бы?
Или прошипела бы сквозь зубы: так тебе и надо, Тигран?
Я увяз в ней. Так глубоко, что перестал видеть, что действительно важно.
Рустам гнил на моих глазах, а я думал о ней.
О её голосе. Её теле. Её дыхании.
Камиль почти не видится с Наирой.
А значит, и я смогу не видеть Аню. Смогу.
Я научусь воспринимать её просто как жену брата.
Как чужую женщину.
Я смогу.
Раз она так легко сошлась с другим. С моим братом.
Она вдруг подняла глаза. Встретилась взглядом со мной.
Застыла.
Я знаю, что она видит меня.
Знаю, что ждёт чего-то: звонка. Шага. Крика. Скандала. Чего угодно.
Но я не даю ей ничего.
Просто нажимаю на газ.
Машина рвётся вперёд.
Я не оглядываюсь. Даже на миг. Я еду к семье, которую могу потерять. Я возвращаюсь в клинику, сажусь на скамейку и беру Наиру за руку. Младший Мурад сидит рядом, почти не двигаясь. А меня топит стыд и чувство вины, словно я сам вызвал болезнь сына, чтобы это не было.
Аллах дает мне шанс спастись. Найти правильный путь, который никак не пересекается с одержимостью Аней.
Глава 26
Я замечаю его сразу, стоит мне выйти из магазина.
Камиль, нарядный, словно на праздник: в белой рубашке, тёмных брюках, волосы аккуратно приглажены назад. Он светится изнутри, и от этой его радости у меня внутри всё болезненно стягивается.
Он тут же подходит ко мне, берет мою руку, сцепляя наши пальцы замком, таким крепким, будто боится отпустить.
— Пошли, — шепчет, тянет за собой к скамейке у воды. Садится рядом, но смотрит не на меня, а в даль, туда, где вода серебрится под ветром.
Я сглатываю ком, пытаясь справиться с горечью.
— Ты можешь мне рассказать. Я ведь не кто-то чужой. Я твоя будущая жена, — выдавливаю я, чувствуя, как предательски дрожит голос.
Где-то глубоко внутри я знаю: поступаю нехорошо.
Но с Камилем... с ним так тепло, так спокойно. Он столько времени пытался завоевать моё доверие, и я не смогла устоять.
Разительная разница с его братом.
Когда я узнала о родстве, сердце ушло в пятки. Я сама попросила Камиля держаться от меня подальше, даже через Наиру передала, чтобы он в магазин не совался.
Но Камиль — не из тех, кто слушает запреты. Он делает то, что хочет. А хочет он меня.
Только не силой, как когда-то взял меня Тигран, а капля за каплей, вниманием, заботой, молчаливым присутствием.
Он дал понять, что никогда не причинит мне боль.
Когда понял, что я не готова лечь с ним в постель, просто предложил выйти за него замуж. Без притворства, без лишних слов.
Я должна была отказать. Но...
Я привыкла к их миру.
Готовить вместе. Работать вместе. Смеяться, молиться. Стать частью чего-то большого, где у каждого есть место.
Я училась их жестам, их словам.
И когда Камиль сказал, что договорился с отцом о встрече — я не смогла отказать себе в этой маленькой мечте.
Хотя знала: Тигран будет молчать о том, что было между нами. Его связывали и религия, и честь семьи. Если он заговорит — он предаст брата.
— Рустам заболел, слышала же? — спрашивает Камиль, не
