Прошу тебя.
Я раскрываю рот, чтобы что-то сказать... и тут же закрываю его.
Слова не идут. В голове только белый шум.
Я почти поступила на курсы преподавателей. Мы уже говорили об этом с Камилем, он поддерживал. Всё было так правильно, так спокойно.
Но даже мои скромные знания биологии подсказывают: костный мозг совместим только с ближайшими родственниками. Очень близкими.
Отец — идеальный донор.
Если Тигран не подходит... если Камиль подойдёт...
Я отшатываюсь, в голосе прорывается почти крик:
— Ты с ума сошла?
Наира смотрит на меня всё тем же потухшим, безнадёжным взглядом.
И в этот момент я понимаю: она здесь не для войны. Она здесь, потому что у неё больше нет оружия.
Только одна истина, которой она пытается меня задушить.
Глава 27
На следующий день Камиль забирает меня из общежития.
Он привычно подхватывает тяжёлые сумки, складывает их в багажник, хлопает крышкой и оборачивается ко мне.
Лицо его светится — он тянется, чтобы поцеловать меня.
Я отворачиваюсь.
— Как так вышло, что Рустам — твой сын? — выдыхаю, глядя в сторону.
Его рука замирает в воздухе.
Улыбка стирается с лица.
Камиль смотрит на меня так, словно я выстрелила ему в грудь.
Маска добродушия падает.
Он сглатывает, опуская глаза.
— Наира приходила? — хрипло спрашивает.
— Да. Просила поговорить с тобой.
Он коротко усмехается, безрадостно.
— Я ей уже всё сказал. Донора они и так найдут. Нет смысла копаться в этих корках прошлого.
— Но мальчик нуждается в тебе, — шепчу я.
Камиль резко поворачивается ко мне. В его глазах — злость и усталость.
— Он нуждается в лечении. А не в том, чтобы его законный отец стал убийцей. Думаешь, Тигран махнёт рукой и скажет: «Окей, ребята, ничего страшного»?
— Он не станет вас убивать, — неуверенно возражаю.
Камиль смеётся. Горько. Грубо.
— Да тебе откуда знать?! Он бешеный! — бросает он. — Он не просто так стал главным. Его все до смерти боятся. Даже отец боится. И только он еще может его сдерживать.
Я ощущаю, как земля уходит из-под ног.
— Я просто... не понимаю, как так получилось, — шепчу, сжимая ремешок сумки.
Камиль вздыхает, будто решаясь.
— У них долго не было детей. Он уже хотел разводиться с Наирой. А мы... мы неплохо общались. Ну я и предложил помочь. Ну а что — мы родные братья. Кто заметит разницу?
Я моргаю, не в силах поверить в услышанное.
— Она бы не согласилась, — качаю головой. Только не Наира.
— Сначала — нет, конечно, — Камиль пожимает плечами. — Но когда Тигран снова заговорил о новой жене, она сама пришла. Секс был очень… — он криво усмехается — деликатным. Закрытые глаза, прикрытое тело. В первый раз. Потом она стала смелее.
Второй тоже мой, если что.
Второй. Даже без имени.
Я стою, как вкопанная.
В голове шумит.
Мир рушится медленно, мучительно.
Камиль смотрит на меня весело, почти беззаботно.
— Ну хватит уже о грустном. Завтра свадьба, Анька! Завтра ты станешь моей — на законных основаниях, по всем правилам ислама.
— Которые ты сам не соблюдаешь, — тихо напоминаю я. — Ты спал с женой брата. Как это вписывается…
Он закатывает глаза.
— Ну не начинай нудеть. Ты же не такая, блин.
— Потому что русская, — бросаю я, и чувствую, как стекает по горлу горечь.
Он не отвечает. Просто забрасывает последние сумки в багажник, хлопает дверцей.
Затем отвозит мои вещи к себе — в дом, который скоро станет и моим.
А меня везёт обратно — в магазин, к Алине, где я сегодня останусь ночевать.
Всю дорогу мы почти не разговариваем.
Камиль включает музыку погромче, будто хочет заглушить то, что висит между нами.
А я смотрю в окно, в темноту, и впервые задаюсь вопросом:
Правильно ли я поступаю?
* * *
Алина уже спит.
Я лежу рядом, на продавленном диване, укрывшись чужим пледом, который пахнет стиральным порошком и клубникой.
Вокруг темно и тихо. Только часы на стене щёлкают, отмеряя секунды до моей собственной свадьбы.
Я не могу уснуть.
Внутри — пусто. Как в доме после пожара. Вроде всё на месте, но ничего больше не имеет смысла.
Камиль — не тот, за кого я его принимала.
Наира — не такая святая.
Даже Рустам.
Он — не просто ребёнок. Он — напоминание. О грехе. О боли. О том, что никто из нас не чист.
Я чувствую, как по щекам катятся слёзы. Беззвучно. Медленно.
Словно моя душа сама себя отмывает.
Мне страшно.
Не из-за Тиграна.
Не из-за Камиля.
А из-за того, что я не чувствую радости.
Завтра свадьба — а я будто похороны жду. Своих чувств. Своей свободы. Своей настоящей жизни.
Я тянусь к телефону. Руки дрожат. Экран слепит глаза.
Контакта нет. Номера нет. Но пальцы помнят.
Я набираю вручную. Цифра за цифрой, словно выдавливаю признание из самой себя.
Сообщение короткое. Без подписи. Без просьб. Только то, что действительно важно.
"Молюсь за здоровье Рустама."
Я нажимаю «отправить» и гашу экран. А потом — замираю, не зная, что страшнее: если Тигран ответит...
...или если не ответит вообще.
Я просыпаюсь рано.
Над головой — незнакомый потолок. Рядом — тёплый плед Алины, тонкий и невыносимо мягкий, как прикосновение, от которого хочется спрятаться.
Сквозь щель в двери доносятся голоса. Кто-то смеётся, кто-то торопливо звонит кому-то.
Всё происходит без меня — как будто я всего лишь гость в собственной жизни.
Меня уже ждут.
В кухне — поднос с лёгким завтраком и аккуратно сложенный пакет.
На нём — записка: «Теперь я стала частью нашей семьи. По настоящему»
Я открываю его и замираю.
Внутри — наряд цвета слоновой кости, тонкий, воздушный. Украшения для волос. И никаб.
Не шаль. Не просто платок.
Полноценный, закрывающий всё, кроме лица.
Он пахнет ладаном и новым началом.
Я беру его в руки и чувствую, как по запястьям будто проходят невидимые кандалы. И даже тот браслет Тиграна не причинял столько боли.
Ресторан уже украшен.
На входе — ковры, лепестки, золотая арка. Женщины снуют туда-сюда, выносят блюда, поправляют ткани на столах, смеются, обсуждая кого-то.
Я стою в комнате невесты.
Передо мной — огромное зеркало в резной раме.
Я вижу себя всю: белый наряд до пола, затянутые локти, кольца на пальцах.
Глаза, в которых уже нет света.
Я дышу тяжело. Грудь сдавлена, будто под корсетом, хотя на мне его нет.
Я пытаюсь понять: зачем я это делаю.
Чтобы начать новую жизнь?
Чтобы забыть?
Чтобы спастись?
Но разве
