улыбается. — А мы уже готовы! Кушать хотим! Кормить нас будешь, мамочка?
— Буду, буду, конечно. Как она?
Слышу, как моя малышка покряхтывает недовольно.
— Спала всю дорогу, последние минут пять только проснулась, занервничала. Голодная.
— Пойдем, в нашей ординаторской тут покормлю, давай ее сюда.
— Оль, да я занесу коляску-то, вместе с малышкой, что ты ее тут будешь доставать. — Сан Саныч подхватывает нашу модную колесницу, легко затаскивает по лестнице. Дальше я уже сама везу коляску по отделению. Маруся за мной.
Заходим в ординаторскую, там никого. Сан Саныч с Мариной по своим делам отправились.
Руки споласкиваю быстро, достаю нашу принцессу, она видит меня, улыбается широко, такая сладкая зайка, мой подарок судьбы, любимая куколка.
Воркую, на мгновение забываю, что не одна.
— Малышка какая… это… ваша? — Маруся говорит тихо, и голос такой…
Поворачиваюсь к ней, прижимая к себе дочь.
— Наша.
— Ваша? — девушка переспрашивает недоверчиво.
— Наша, наша… Надеждой зовут.
— Надежда… Но… Матвей Алексеевич ничего не говорил. Он…
Сажусь, халат расстегиваю, платье.
— Ты извини, мне покормить надо быстро, а то сейчас начнется концерт по заявкам.
— Он не знает, да?
Глава 28
Сафонов
Руки… Ее нежные руки.
Она боится, что причиняет мне боль руками.
Нет.
Совсем не руками, дорогая моя Лариса Михайловна.
Совсем нет.
Вы причиняете мне боль иначе.
Чувствую, как руки скользят по моему телу, расслабляя мышцы, проминая их, растягивая. Сильные руки. Умелые.
Руки, которые не одного пациента на ноги подняли.
Руки, которые дают столько любви.
Руки, которые я бы хранил как драгоценность.
Фантомные воспоминания о ее прикосновениях заставляют сердце сжиматься.
Лариса Михайловна.
Женщина мечта.
Тихая. Спокойная. Уверенная. С чуть сиплым, надтреснутым голосом. Строгая. Сухая. Деловая…
Отчитывает меня как пацана.
Недовольна, когда узнает, что я недостаточно выложился на тренировках.
Не любит, когда я начинаю болтать о службе.
— Вам что, так не нравится меня слушать, Лариса Михайловна?
— Я отвлекаюсь.
— То есть вы так деликатно просите меня заткнуться?
— Не деликатно. Прямо. Прошу.
— Вам неинтересна жизнь болевого генерала?
— Вот поставлю вас на ноги, пригласите меня в ресторан, угостите черной икрой и расскажете обо всем.
— А вы пойдете со мной в ресторан?
— А почему бы и нет?
— Черную икру любите?
— Давно не ела. Забыла вкус. Но раз вы угощаете.
— Заметано, Лариса Михайловна. Я запомнил.
— Я тоже…
Она дальше массировала. А я вспоминал…
Лёлю свою вспоминал.
Как она хотела врачом стать. Как плакала, когда ее из института выперли, а я тогда ничем не смог помочь, просто утешал. Ну и говорил, что всё получится, что она закончит институт, только позже.
А позже у нас родился сын, потом дочь, переезды, сборы, новые места.
Я строил карьеру упорно, пер в гору, поставив цель.
Я деду своему обещал, что буду генералом. Не хотел посрамить честь офицерскую. И династию прервать.
А Лёля была рядом.
Не просто рядом. Спина к спине, грудь к груди. Вместе были, спаяны. Тылом моим была, самым настоящим.
Офицерская жена.
Офицерская жена — это не просто словосочетание. Не просто слова.
За ними целая философия.
Может, кто-то скажет — громко сказано? Но мы, мужчины, офицеры, мужья этих жен ответим — нет. Не громко.
Справедливо.
Это наши девочки, юные, тонкие, звонкие едут за нами в глухие леса, в холодные, нетопленные бараки, в крохотные городки, где нет никаких развлечений, и один магазин на всё про всё.
Это наши девочки могут приготовить самый вкусный ужин из простой картошки и тушенки, да еще и десерт со сгущенкой, такой, что пальчики оближешь.
Это наши девчонки рожают нам детей, занимаются ими, пока мы защищаем Родину, или просто отдыхаем на плацу или в казарме, травим анекдоты или играем в шахматы или карты.
Они нам верны. Они готовы за нами куда угодно.
И что это, если не любовь и верность?
Меркантильности тут ноль. Заработки у офицеров всегда были неплохие, да. Но всё равно это не про меркантильность.
Это не про достаток и удобство.
Девочки, которые выходят за лейтенантов не потому, что уверены — они станут генералами. Нет.
Они просто нас любят.
А мы любим их.
Стараемся. Как можем.
Я тоже старался.
Но моя программа дала сбой.
Глупость.
Гнусность.
Подлость совершил.
Сейчас, когда прошло пусть немного времени, но прошло, я не могу себя понять.
Что я натворил?
Чем таким меня одурманили, что я пошел на это?
И сам же себе отвечаю. Да, ничем.
Сам во всем виноват. Кого же еще винить?
Девицу молодую, которая на твои, старый ты дурак, генеральские погоны повелась? Конечно, ей хотелось жить красиво. Вырваться из того болота, в котором она росла. Алина же прекрасно знала, что у меня есть дом в подмосковной Балашихе. И квартира там же. А еще — зарплата приличная, командирская, наградные, за выслугу лет, за горячие точки. Получал я хорошо. Ведомости бухгалтерские она вполне могла видеть. Да и без ведомостей ясно, что я не какой-то прыщавый, сопливый лейтенантик, который и ухаживать-то толком не будет.
Девочка хотела красивой жизни.
А чего хотел я?
Неужели не думал о том, что теряю?
Думал. Но страсть оказалась сильнее. Или глупость?
Помню же, как меня распирало от гордости, что я помог такой красивой девочке, спас ее, что смотрит она на меня как на царя и на бога.
И на мужчину.
Я же таких взглядов давно не ловил. Или не так. Не замечал.
Просто не замечал.
Сколько в командировках было с нами всегда девиц? Были, были. И на передовой, в горячих точках тоже. И медички, и связисточки, и бойцы — снайперы. Были женщины рядом всегда. Только для меня они всегда же были боевыми товарищами, не больше. Даже если они пытались обратить на себя мое внимание.
У меня была Лёля.
Только ее одну видел.
Только о ней думал.
Как у нас было, когда я возвращался! Черт… Всё как в первый раз!
Помню, как-то даже вызвал ее в город, снял номер на три дня. Детей она на подругу оставила, попросила присмотреть.
Три дня из постели не вылезали. До мозолей всё ей там стер, реально. Остановиться не мог.
Смотрел и спрашивал — чем меня заколдовала? Чем? Что только на нее могу смотреть. Только ее хочу. Как одержимый!
Каждый стон ее помню, каждый хрип, каждое признание в любви, каждую просьбу продолжать, еще, еще, еще…
— Матвей… как же я тебя люблю… Господи, как же…
Любила.
Всю жизнь свою под меня перекроила.
Все мечты похоронила.
