дней, а потом я уеду отсюда.
Глава 2
В апреле
До того, как я знала, что мне нужно уехать
Вот как продолжается остальная часть истории, когда я сама рассказываю её: однажды в парке мы с Питером Коллинзом влюбились друг в друга, когда ветер сорвал с моей головы шляпу.
Я, пожалуй, хуже всех в мире веду светские беседы, но он и не хотел вести светскую беседу.
Когда я сказала ему, что эта шляпа — подарок от моей мамы, он захотел узнать, близки ли мы, где она сейчас живёт, по какому случаю сделан этот подарок, и, кстати, «С днём рождения, ты любишь дни рождения?» И когда я сказала ему «Спасибо» и «Да, да, я люблю», он ответил, что он тоже любит, что его семья всегда относилась к дням рождения как к огромным личным успехам, а не как к маркерам времени. И когда я сказала ему, что это звучит прекрасно, и дни рождения, и его семья, он сказал: «Именно из-за них я всегда хотел когда-нибудь завести свою собственную большую семью», и в тот момент я уже была бы обречена, даже если он не спросил бы меня об этом прямо тогда, пока к моим каштановым волосам льнул мусор: «А как насчёт тебя? Ты хочешь большую семью?»
Встречаться с кем-то, когда мне было без малого тридцать, было сущим адом. Именно такой вопрос я обычно задавала прямо перед тем, как парень на другом конце провода начинал меня игнорить. Как будто это было формальное предложение: «Может, нам стоит пропустить этап выпивки и заморозить несколько эмбрионов, на всякий случай?»
Питер был другим. Уравновешенным, стабильным, практичным. Таким человеком, которому я могла бы доверять, что не давалось мне естественно.
Не прошло и пяти недель, как мы стали жить вместе, синхронизировали наши жизни, группы друзей и расписание. На первой же шикарной вечеринке по случаю дня рождения, которую я устроила для Питера, наши с Питером лучшие друзья в Ричмонде, Купер и Сэди соответственно, поладили и тоже начали встречаться.
Не прошло и года, как Питер сделал мне предложение. Я согласилась.
Год спустя, планируя свадьбу, мы начали подыскивать дом для покупки. Его родители, двое самых милых людей, которых я когда-либо встречала, прислали ему объявление о продаже великолепного старого дома недалеко от них, в городке на берегу озера в Мичигане, где он вырос.
Он всегда хотел вернуться туда, и теперь, когда его работа по разработке программного обеспечения стала удалённой, ничто его не останавливало.
Моя мама к тому времени жила в Мэриленде. Мой отец, титул которого действительно стоит взять в кавычки, был в Южной Калифорнии. Сэди и Купер рассматривали возможность переезда в Денвер.
И как бы сильно я ни любила свою работу в Ричмонде, чего я действительно хотела — чего я всегда хотела — так это стать детским библиотекарем, и, о чудо, общественная библиотека Вэнинг-Бэй открыла именно такую вакансию.
Итак, мы купили дом в Мичигане.
Ну, он купил дом. У меня был ужасный кредитный рейтинг и скудные сбережения. Он оплатил первоначальный взнос и настоял на том, что сам будет платить ипотеку.
Он всегда был таким щедрым, но мне казалось, что это уже чересчур. Сэди не понимала моих заморочек — «Я позволяю Куперу платить буквально за всё, — говорила она, — он зарабатывает на порядок больше, чем я» — но Сэди воспитывалась не в семье Холли Винсент.
Моя крутая, сверхнезависимая мать ни за что не одобрила бы, что я так сильно полагаюсь на Питера, и поэтому я тоже этого не одобряла.
Он нашёл компромисс: я обставлю квартиру, добавлю что-нибудь к ассортименту мебели, которую мы привезли из Ричмонда, а он будет оплачивать счета.
Большинство его дальних друзей имели хорошую офисную работу и могли позволить себе отдельную поездку на его мальчишник. В то время как Сэди и остальные мои подруги были в основном библиотекарями, продавцами книг или начинающими писателями, которые не могли позволить себе две поездки по отдельности. Таким образом, они с Купером планировали прилететь за несколько дней до летней церемонии, и тогда мы устроили бы мой девичник.
Итак, три недели назад, в начале апреля, Питер отправился на свою Ночь в Городе, а я осталась почитать в нашем новом светло-жёлтом викторианском доме. Во время первых нескольких ночных остановок он присылал мне СМС-ки с милыми групповыми снимками. Его брат Бен из Гранд-Рапидса и его школьный приятель Скотт, с которым мне наконец-то удалось сблизиться, прочитав первые четыре романа «Дюны», а также ещё несколько ричмондских друзей. Все они обнимали друг друга, Питер был в центре — на каждой фотографии — со своей стройной, с платиновыми волосами и кошачьими глазами, богиней лучших друзей, некой Петрой Коллинз.
Парень Петры, Майлз, не был приглашён на мальчишник. Питер не испытывал ненависти к Майлзу. Он просто считал, что Майлз недостаточно хорош для Петры, потому что Майлз — торчок без высшего образования.
Петра тоже торчок без высшего образования, но, думаю, это другое, когда ты сногсшибательная, с замечательной семьёй и солидным банковским счётом. Тогда ты не торчок, ты просто свободолюбивая натура.
Ещё одна вещь, которую следует упомянуть, вопреки моему сильному желанию: Петра необычайно мила.
Она из тех женщин, которые мгновенно знакомится со всеми, и ты чувствуешь себя избранным. Всегда хватает тебя за руку, смеётся над твоими шутками, предлагает тебе попробовать её блеск для губ в ванной, а затем настаивает, чтобы ты оставила его себе, потому что «он лучше подходит к твоему цвету кожи».
Я действительно не хотела ревновать к ней. Логично, что она пошла на его мальчишник. Она была его лучшим другом. Логично, что я не пошла. Вот как работает эта устаревшая традиция.
Я надеялась не засыпать достаточно долго, чтобы сунуть стакан воды и немного ибупрофена в пьяную руку Питера, когда он вернётся домой, но я задремала на диване.
Когда я резко проснулась от щелчка входной двери, в гостиной было светло, так что я могла видеть удивление Питера, когда он обнаружил меня там.
Честно говоря, он выглядел так, словно наткнулся на женщину, которая вломилась в его дом и сварила его любимого ручного кролика, а не на свою любимую невесту, свернувшуюся калачиком на диване. Но тревожные звоночки всё ещё не срабатывали.
Было трудно поддаваться панике, когда Питер был рядом, выглядя как максимально банальное изображение архангела Михаила. Рост 193 см, золотисто-русые волосы, зелёные глаза и прямой римский
