спаржу. И на кукурузу, которую они продают в конце сезона.
Я начинаю хохотать, когда мы выезжаем обратно на дорогу.
— Майлз, я уверена, что они отдали бы тебе весь свой товар и вдобавок всё, что было в банке для чаевых. Сколько кукурузы может съесть один человек, чтобы заслужить такое обожание?
— Не один человек, — говорит он.
— Чёрт возьми, — говорю я. — Современный Уолт Уитмен.
— Нет, я имею в виду, они наши поставщики.
— Наши? — спрашиваю я.
— «Черри Хилл», — говорит Майлз. В ответ на моё непонимание он переводит взгляд на дорогу, затем на моё лицо и обратно ещё пару раз. — Я их покупатель.
— Что это значит? — спрашиваю я.
— Это значит, что наш шеф-повар Мартин каждый сезон готовит несколько разных блюд, и я покупаю для него всё самое лучшее, что могу найти. Поэтому я захожу к мяснику, в фермерские лавки, в магазин оливкового масла и к сыровару...
— Сыровар! — восклицаю я. — У тебя сыровар на быстром наборе?
— Поскольку сейчас не 1998 год, — говорит он, — нет, у меня нет сыровара на быстром наборе. Но мы переписываемся, когда у неё появляется что-то особенное.
— Вау, — говорю я. — Кто бы мог подумать, что я перееду к мужчине с самыми хорошими связями по эту сторону озера Мичиган?
— Наверное, все, с кем у меня есть эти связи, — отвечает Майлз. — То есть, примерно половина Вэнинг-Бэй?
— Значит, если бы мне понадобилось, например, клубничное варенье...
— Семейная ферма Редди, — говорит он. — Но если у них запасы на исходе, то Дрейк тоже подойдёт.
— А если бы я захотела тыквы... — продолжаю я.
— Экологически чистые фермы Фейт Хилл, — отвечает он. Я открываю рот, и он добавляет: — К сожалению, никакого отношения к кантри-певице.
Я хмурюсь.
— Очень жаль.
— Я знаю, — соглашается он.
— А что, если мне понадобится стручковая фасоль? — спрашиваю я.
— Ферма зелёных бобов Теда Ганга, — говорит он.
— А если бы мне понадобилось кого-нибудь заказать, — говорю я.
— Джилл из «МЯСОКОМБИНАТА», — без запинки отвечает Майлз.
Увидев выражение моего лица, он прыскает со смеху.
— Это шутка, Дафна. Но Джилл упоминал, что ищет дом для целого выводка котят.
— Я не уверена, что клиенты «Черри Хилл» склонны к таким кулинарным изыскам, — говорю я.
— И, к счастью для них, шеф-повар Мартин тоже не из таких. Хотя я подумывал о том, чтобы завести кота, — говорит он.
— Ещё одна причина, по которой я должна переехать в Мэриленд, — говорю я. — У меня аллергия.
— Кот вычёркивается, — тут же отзывается Майлз.
— Не бросай ради меня своего гипотетического кота, Майлз, — говорю я. — Барб и Ленор в самом деле убьют меня, если я лишу тебя этой радости.
— Кот был просто несбыточной мечтой, — говорит он. — После их детства, проведённого с Джиллом, я ни за что не смогу дать одному из этих котят ту жизнь, к которой он привык.
— Это правда. У тебя недостаточно кожаной одежды и нет мотоцикла с крошечной коляской и шлемом.
— Боже мой, это было бы так чертовски мило, — соглашается Майлз, и его тёмно-карие глаза загораются восторгом.
Он включает поворотник, когда мы подъезжаем к киоску с вишней.
По сути, это повторение нашей остановки у прилавка со спаржей, за исключением того, что вместо Барб и Ленор здесь Роберт-старший, дородный мужчина лет сорока, и Роб-младший, долговязый парень лет то ли одиннадцати, то ли двадцати двух лет. На этот раз я настаиваю на том, чтобы заплатить за два пакета вишни, и, когда мы забираемся обратно в кабину грузовика, Майлз выжидающе смотрит на меня, по-прежнему не пристегнув ремень безопасности и заглушив двигатель.
— Ты не собираешься попробовать?
— Для тебя это какой-то фетиш? — спрашиваю я.
Румянец выступает на его скулах — единственной части, не скрытой бородой оборотня.
— Я просто хочу знать, покажутся ли они тебе такими же вкусными, как и мне.
— Ладно, ладно, — я достаю две пухлые вишенки на длинных черенках и протягиваю ему одну. Словно идёт какой-то невидимый обратный отсчёт, мы смотрим друг другу в глаза и одновременно отправляем вишенки в рот.
Ягода сладкая, но не приторная. Терпкая, но не оставляет металлического привкуса. И сочная. Сочнее любой вишни, которую я когда-либо покупала в магазине. Такая сочная, что, когда я кусаю её, липкая розовая жидкость брызжет у меня изо рта и стекает по подбородку.
И хотя всего две секунды назад я была полна решимости не издавать ни звука, по мне прокатывается восторженное «мм-мм», за которым следует «вау».
Широко улыбаясь, Майлз хватает с центральной консоли большую салфетку с логотипом «Луи» и вытирает мне подбородок, прежде чем я успеваю перепачкаться вишнёвым соком. Он сминает салфетку в пустой бумажный стаканчик, вставленный в подстаканник, затем выплёвывает косточку из вишни и протягивает стаканчик мне, чтобы я сделала то же самое — странно интимный жест, от которого мои внутренности ощущаются так, словно они запеклись на солнце всего на несколько минут дольше положенного и обуглятся, если их скоро не перевернут.
— Лучшая вишня, которую ты когда-либо пробовала, — догадывается Майлз.
— Честно говоря, до этого момента я даже не знала, что люблю вишню, — говорю я.
Он соглашается:
— Они тоже были мне не по душе, пока я не переехал сюда.
— Напомни, откуда ты? — спрашиваю я. — Извини, я забыла.
Он отводит от меня взгляд.
— Нет, всё в порядке, — он заводит машину. — Я из Иллинойса.
— А как ты здесь оказался? — интересуюсь я.
Он оглядывается через плечо, прежде чем выехать на дорогу.
— Последовал за девушкой.
— Петра? — говорю я.
Он качает головой.
— О-о-о, другая девушка, — говорю я.
— Номер один из двух, — подтверждает он. — Дани. На самом деле она двоюродная сестра шеф-повара Мартина. Они с мужем основали «Черри Хилл», и он предложил Дани работу в дегустационном зале. Так что она устроила и меня, и мы переехали из Чикаго. Расстались через несколько месяцев. К тому времени я уже не хотел уезжать, а она хотела, поэтому вернулась в город.
— Так вот почему ты считаешь, что мне не стоит уезжать? — предполагаю я. — Из-за одного процента вероятности того, что Петра и Питер решат уехать первыми?
— Я же говорил тебе, — напоминает Майлз. — Я не думаю, что тебе следует уезжать, потому что я не хочу, чтобы ты уезжала. А моё счастье очень важно. Ты же слышала Барб и Ленор.
— Слышала, — отвечаю я. — Я помню ту строчку из второй строфы баллады, которую они пели о тебе.
— Это ещё ерунда, — говорит он. — Подожди, пока не встретишь Кларенса с лавандовой фермы.
— Ты либо самый дружелюбный человек на планете, — говорю я, — либо серийный
