моей жизни и посвятить себя ему.
Попросил меня принять его прекрасную, честную, лучшую подругу за чистую монету, потому что между ними определённо ничего не было, и я всегда соглашалась на всё, что он просил, потому что доверяла ему. Я решила довериться ему. Пообещала. Личная клятва, данная задолго до нашей свадьбы.
И теперь он смотрит на меня с такой мучительной смесью беспокойства и надежды, словно думает: «Я сделал это! Я достучался до неё! Я спас её от гибели!»
— Знаешь что, Питер, — говорю я, — спасибо, что отвёл меня сегодня в сторонку.
Его лицо светлеет, на нём проступает облегчение.
— Всегда приятно, когда тебе напоминают, что твой бывший действительно такой засранец, каким ты его помнишь.
С этими словами я поворачиваюсь и решительно иду через залитую ярким солнцем парковку к парню, который, прислонившись к грузовику, ждёт с открытой дверцей со стороны водителя.
— Ты в порядке? — спрашивает Майлз, как раз в тот момент, когда я бросаюсь в его объятия и обвиваю руками его шею. Его брови удивлённо приподнимаются.
— Он смотрит? — шепчу я.
Майлз кивает.
— Можно я тебя поцелую?
На его лице появляется наполовину удивлённая, наполовину шокированная улыбка.
— Окей.
Так что я наклоняюсь к нему и приподнимаю подбородок, а Майлз наклоняет голову, и у нас получается один из пяти худших поцелуев в моей жизни, включая школьные.
Проблема в том, что я действую слишком горячо, в то время как он стремится скорее к целомудренному подростку-актеру, играющему в школьной пьесе, так что в итоге я кусаю все его губы целиком, что заставляет его рассмеяться в мой рот, что, в свою очередь, заставляет смеяться и меня, только к тому времени он подстраивает свой подход под мой, и смех застревает у меня в горле, когда Майлз одной рукой сжимает моё бедро, а другой — подбородок и целует меня по-настоящему.
Грубо, нетерпеливо, но не неуклюже.
Его губы всё ещё прохладные от лимонада, в его дыхании ощущается лёгкий привкус лаванды, а его рука скользит по моей пояснице, сжимая в кулаке рубашку. Другой рукой он зарывается в мои волосы, крепко прижимает меня к себе, и я выгибаюсь, пока мы не оказываемся вплотную прижаты друг к другу.
Его язык скользит в мой рот, сначала для пробы, а затем немного глубже, переплетаясь с моим. Дрожь пробегает по моей грудной клетке, когда Майлз разворачивает нас на сто восемьдесят градусов, прижимая меня спиной к водительской стороне машины и прижимаясь своими бёдрами к моим.
Я читала интервью с актёрами о том, что съёмки сексуальных сцен вовсе не являются сексуальными, что их исполнение механическое. Немного неловкое, но в целом профессиональное.
Но со мной происходит не это. То, что происходит, является биологическим, а не поверхностным.
Мои соски напрягаются, прижимаясь к его груди, и жар опускается всё ниже по моему животу, пока не собирается между бёдер, и когда я чувствую, как Майлз твердеет рядом со мной, и шок от этого почти мгновенно уступает место лихорадочному, сбивающему с толку желанию.
Я не помню, как запустила руки в его волосы, но я чувствую, как пряди скользят между моими пальцами, слышу тихий, требовательный стон в своём горле, когда его язык касается моей нижней губы.
Майлз медленно отстраняется, и поцелуй угасает, как отголосок быстро надвигающейся бури, скорее затихает, чем резко прекращается.
Моё дыхание прерывистое, и я чувствую, как бешено колотится его сердце.
— Как это было? — тихо спрашивает он.
— Да, — выдавливаю я из себя. — Хорошо.
— Он всё ещё смотрит? — спрашивает Майлз.
Верно. Питер.
Поскольку Майлз развернул нас, теперь уже я стою лицом к магазину и прилегающему к нему внутреннему дворику.
Питер не смотрит. Я не уверена, что Питер вообще ещё здесь.
Он либо зашёл в магазин, либо сел в свою машину и уехал. Не вытягивая шею, чтобы внимательно осмотреть парковку, я не могу с уверенностью сказать, какой именно вариант правдив.
Жар поднимается от моего горла ко лбу.
— Нет.
Пальцы Майлза скользят по моему подбородку, другая его рука расслабленно лежит у меня на спине.
— Может, поедем отсюда? — спрашивает он.
— Ага! — взвизгиваю я и протискиваюсь между ним и грузовиком. Хорошо, что мы взяли его машину: я не в том состоянии, чтобы водить.
* * *
Мы моем вишню и едим её, пока готовим спаржу на гриле, чтобы смешать с большим количеством салата на ужин.
Никто из нас не поднимает тему поцелуя, и я искренне не могу сказать, думал ли Майлз об этом с тех пор, как мы покинули лавандовую ферму. Однако каждый раз, когда я отключаюсь, в моей голове прокручивается какой-то его фрагмент, и к моей коже приливает тепло от воспоминаний.
С одной стороны, мне кажется, что, возможно, мне просто приснился очень яркий сексуальный сон о Майлзе, и мне нужно вести себя нормально, пока непристойный сон, скажем, о Санта-Клаусе не затмит всё это.
С другой стороны, я уверена, что это произошло на самом деле, потому что, если бы мне пришлось представить, на что были похожи поцелуи с Майлзом, это было бы мило, игриво и весело — может быть, немного небрежно. Потому что он милый, игривый, веселый и немного небрежный.
Но всё было совсем не так.
Конечно, возможно, если бы поцелуй произошёл при менее мстительных обстоятельствах, всё было бы по-другому. Возможно, именно так он целуется, когда недавно столкнулся с мужчиной, ради которого его бросила девушка. С чувством мести.
— Ты в порядке? — спрашивает Майлз.
Я поднимаю взгляд от огурца и помидора, которые нарезала на автопилоте.
— Да!
Он хмурится, прислоняясь бёдрами к столешнице.
— Ты хочешь поговорить об этом?
Я резко поднимаю голову.
— О том, что бы он ни сказал, и что могло тебя расстроить, — уточняет Майлз.
Я подношу разделочную доску к салатнику и перекладываю в него содержимое.
— Он просто вёл себя отвратительно.
Майлз возвращается к грилю и переворачивает спаржу.
— Ничего страшного, если ты не хочешь мне говорить.
Через несколько секунд я говорю:
— Ты был прав, он всё ещё ревнует. Он действительно не может смириться с тем, что ты кому-то нравишься. Думает, что это, типа, прямое порицание его характера. И знаешь что? Возможно, так оно и есть.
Майлз с понимающей ухмылкой поднимает голову.
— Дело не во мне. Дело в тебе. Он хочет вас обеих. Он с Петрой, но всё равно хочет, чтобы ты была в него влюблена.
— Верно, потому что, если я влюбляюсь в кого-то, кто совершенно не похож на него, это удар
