в теннис.
У Рафа есть корт, и, конечно же, он встал рано, чтобы поиграть, несмотря на изрядное количество вина, выпитого вчера. Я не раздумываю. Просто переодеваюсь в спортивную одежду и натягиваю кроссовки.
Он был прав вчера, раскрыв, как много узнал обо мне.
Я почти не играю больше.
После потери родителей вставать с постели было тяжело. Но мне приходилось продолжать играть, чтобы сохранить стипендию. Так что я играла каждую игру перед зрителями, под давлением необходимости показывать результат.
Перед зрителями-незнакомцами, но никогда — перед моими родителями, теми, кто научил меня играть и любил подбадривать меня.
Это испортило мою любовь к игре. И после колледжа появилось так много других дел. Мои еженедельные игры стали ежемесячными. Иногда — раз в квартал.
Я спускаюсь вниз и иду через сады.
Звуки становятся отчетливее. Должно быть, они тренируются, потому что удары следуют быстрее, чем в дружеской игре. Это звук тренировки.
Я заворачиваю за угол и чуть не спотыкаюсь на грубых каменных ступенях, ведущих к корту.
Раф на корте, спиной ко мне.
Напротив него стоит другой мужчина в кепке, надетой задом наперед, и посылает разнообразные мячи через сетку так, что Рафу приходится переключаться с форхенда на бэкхенд в мгновение ока.
Он силен.
Это мое первое наблюдение.
Он не самый быстрый, но он силен. Он возвращает все удары, которые посылает ему тренер, с тренированной легкостью и решительными шагами.
Его смена хватки мгновенна и плавна. С доминирующей руки в «восточном» хвате для форхенда, на верхнюю руку в «континентальном» для бэкхенда. Колени согнуты, взгляд на тренере, чтобы предугадать движения. На нем черные шорты и белая футболка, кроссовки белые на фоне грунтового покрытия.
Я ненавижу его немного за то, как безупречно выглядят его бэкхенды.
Из всех чертовых вещей, в которых хорош Рафаэль Монклер, это обязательно должно быть моим? Он уже забрал мою компанию, и он завладел мной. Я не хочу, чтобы он был хорош и в этом тоже.
Злость острая и столь же иррациональная.
Но затем я замечаю кое-что. У него асимметрия. Он слишком сильно замахивается на форхендах, его бедра и плечи задерживаются на секунду дольше в финальной позе. Это означает, что он восстанавливается медленнее, чем должен, когда следует удар на бэкхенд.
Когда я играла, я бы заметила это у соперника в первых же очках и активно использовала бы эту слабость. Прошли годы с тех пор, как я так думала. Годы сосредоточения на других играх, с гораздо более серьезными последствиями, чем когда-либо имел теннис.
Тренер посылает последний мяч из своей корзины. Раф отбивает его агрессивным топ-спином, и тренер кричит что-то по-итальянски. Раф широко ухмыляется.
Я никогда не видела этой ухмылки.
Никогда не видела ничего, кроме сдержанной вежливости и едва скрытого раздражения. Он подходит к скамейке, хватает бутылку с водой и кричит что-то в ответ по-итальянски.
Я ненавижу его и за это. За то, что говорит на нескольких языках так бегло, и за то, как низко звучит его голос на каждом из них. Ненавижу, насколько это сексуально, и как он использует это, когда мы спорим, зная, что я не понимаю, что он говорит.
Моя рука сжимается у бедра. У меня нет теннисной ракетки.
И впервые за долгое время я жалею, что она не со мной. Потому что я знаю, что это, по крайней мере, игра, в которой я могу победить.
Тренер замечает меня первым. Он слегка машет, и это привлекает внимание Рафа. Он оборачивается. Его улыбка не исчезает, но застывает. Словно выгравирована на лице. Я не вижу его глаз за солнцезащитными очками.
— Пейдж, — окликает он. — Пришла на урок?
Я спускаюсь по ступеням.
— Мне не нужен урок.
— Полно, — говорит он и подходит ко мне. Тренер начинает собирать мячи. Боже, сколько часов я провела за этим. — Ты профессионал. Всегда есть чему поучиться. И ты одета для игры.
— Я услышала звуки. Может, просто хотела посмотреть, насколько ты хорош.
— И насколько же я хорош? — спрашивает он.
— Ты слишком медленно восстанавливаешься после форхендов, — говорю я.
Он проводит рукой по взмокшим волосам.
— Верно. А ты не играла профессионально со времен колледжа.
— Это очень жутко, что ты знаешь, что я редко играю, кстати, — говорю я. У него были все ресурсы мира, чтобы меня расследовать, тогда как я использовала лишь простой поиск в интернете. Дисбаланс сил между нами всегда был зияющей пропастью, но сейчас я чувствую, как она ревет.
— Я знаю о тебе многое, Пейдж Уайлд, — говорит он.
— Звучит совсем не как серийный убийца, — я беру одну из запасных теннисных ракеток, висящих на крючке внутри сарайчика у корта. Она среднего веса. Сойдет. Она не так хороша, как моя собственная — та, что лежит забытая в моем шкафу в Глостере, отчаянно нуждаясь в перетяжке. — Только не говори, что ты дружишь с Роджером Федерером, кстати.
Его губа изгибается.
— Ты думаешь, все швейцарцы дружат друг с другом?
— Слушай, если ты с ним дружишь, никогда мне об этом не говори. Я, наверное, убью тебя во сне от чистой зависти.
— Кто, по-твоему, тут серийный убийца? — спрашивает он.
— У меня есть секретное хобби. Полагаю, твое расследование этого не выявило, — я пожимаю плечами и беру два мяча из корзины. — Ты закончил с уроком?
За его солнцезащитными очками невозможно разобрать выражение его лица. Щетина снова появилась. Легкая тень. Мне он больше нравится со щетиной, думаю я. Это делает его красиво небрежным.
И затем я тут же ненавижу себя за эту мысль.
— Ты предлагаешь мне сыграть, Уайлд? — спрашивает Раф.
— У нас... много агрессии. Мы можем ее выплеснуть.
Он берет теннисный мяч.
— Сыграем. Ты подаешь.
Я иду к задней линии. Раф разговаривает с тренером, и я вижу, как они пожимают руки, снова улыбаясь. Сбивает с толку видеть его таким дружелюбным с людьми. До сих пор я видела его только с его сотрудниками или дизайнерами, и он очаровывает их всех тоже.
Похоже, я единственный человек, с которым он спорит.
Я сильно сжимаю теннисный мяч. Он знакомый, до мельчайших выступов и цвета. Я знаю это. Я делала это так много раз.
— Мы ведем счет! — кричу я через сетку.
— Разве не всегда? — отзывается он со своей позиции на задней линии. Он выше меня на несколько дюймов. Он сможет покрыть больше площади. Мне нужно иметь это в виду.
— А победитель? — спрашиваю я.
— Благотворительный гала-вечер позже. Если я выиграю здесь, ты ведешь себя безупречно сегодня вечером, —
