руке кухонное полотенце и приседаю перед сводной сестрой, стирая микроскопическое пятнышко.
— Идеально. — Лукреция улыбается, когда я встаю. — Я обязательно расскажу дону, какой у него услужливый персонал.
Сдерживая слезы, которые не хочу ей показывать, я киваю и бросаюсь на кухню, больше не глядя на сводную сестру.
Когда я вхожу в свое безопасное убежище, в воздухе витает аромат свежей выпечки — булочек с кунжутом. Это мамин рецепт, и этот божественный запах всегда дарил мне чувство покоя и умиротворения. Но только не сейчас. Я проношусь мимо Рины, которая раскладывает дополнительные закуски на огромные круглые блюда, затем протискиваюсь между парой официанток, нагруженных подносами с хрустальными бокалами, наполненными шампанским. Держась из последних сил, я выхожу на задний двор.
Задний подъезд пуст. Он используется только для доставки продуктов, и все это было сделано еще несколько часов назад. За дорожкой, окутанная темнотой, простирается полоса деревьев. В свете полумесяца видны лишь верхние ветви некогда пестрой кроны.
Ветер прохладный, он дует мне в лицо, отчего щиплет глаза. А может, это слезы. Я больше не могу их сдерживать. Жадно глотнув воздуха, я приваливаюсь к ближайшей стене.
— Слишком много стресса? — хрипло произносит низкий баритон где-то справа от меня.
Я вскрикиваю. Голос Адриано Руффо я никогда не забуду. Все еще пытаясь отдышаться, я оглядываюсь и вижу его огромную фигуру, прислонившуюся к внешней стене. Он стоит всего в нескольких футах от другого входа на кухню.
Он не делает никаких движений, только подносит руку ко рту. Затем кончик сигареты вспыхивает оранжевым, когда он затягивается, отбрасывая жутковатый свет на его лицо с резкими чертами. Он вглядывается в темноту перед собой, выдыхая струйку белого дыма.
Он ждет, что я отвечу?
— Эм... я справлюсь, — выдавливаю я.
— Хм. — Он кивает и протягивает руку с сигаретой в мою сторону, продолжая смотреть в темноту. — Может помочь расслабиться.
Совершенно ошарашенная тем, что нашла его здесь, я лишь через секунду распознаю этот специфический запах. Травка.
Адриано Руффо курит травку на заднем дворе дона?
И только что предложил поделиться со мной косяком.
— Спасибо, я... я пас, — говорю я, чувствуя себя так, словно меня затянуло в альтернативную реальность.
— Не стоит так быстро отвергать искренние предложения расслабиться. Особенно такие скромные, как это, — говорит он, делая еще затяжку.
— Как человек, который не задумываясь вышвыривает людей из их домов во имя всемогущего доллара, вы, полагаю, нуждаетесь в каждом грамме этой травки, чтобы заглушить совесть. Если она у вас вообще есть.
Тут он смотрит на меня. Эти пронзительные, холодные глаза вонзаются в мои с такой силой, что я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать шаг назад. Неужели кто-то когда-либо осмеливался говорить с Руффо так, как только что это сделала я?
— Боюсь, что нет, малышка Айрис. — В этой голубой бездне вспыхивает опасный огонек. — А выселение людей из их домов, пожалуй, один из самых незначительных моих грехов.
Я отвожу взгляд.
— Неудивительно, что вы употребляете.
— Наркотики. Лекарства. Если это работает, какая разница?
— И это работает? — Я киваю на косяк в его руке.
— Я всегда на это надеюсь, но этого никогда не происходит. Хотя это не важно. Кажется, я нашел кое-что другое, что справляется с задачей. Совершенно особенное средство. — Он бросает окурок и раздавливает его подошвой туфли.
— Ясно. Ну, ради вас, надеюсь, это не что-то мерзкое вроде кокаина или героина. Слышала, это вызывает жуткую зависимость. — Боже, не верится, что я веду этот разговор. Да еще и с Адриано Руффо!
Даже в тени я улавливаю тень улыбки на его лице.
— Так вышло, что это вызывает куда большую зависимость, чем кокс. — Его хриплый шепот посылает дрожь вниз по моему позвоночнику.
— Тогда вам стоит подумать о том, чтобы бросить, пока не поздно.
Его губы изгибаются еще чуть выше, и от этого он выглядит чертовски притягательнее. И дьявольски порочным в то же время.
— Боюсь, уже поздно, малышка Айрис. — Он засовывает руки в карманы. — Почему тебя так волнует выселение каких-то случайных людей? Им предложили переехать в другие места. Гораздо лучшие, чем та дыра, где они сейчас.
— Вы можете считать это дырой, но для них это дом. Место, где многие прожили большую часть жизни. Где они влюбились, растили детей. Это несправедливо — делать такое, даже не поговорив с ними.
— Жизнь редко бывает справедливой. — Он склоняет голову набок. — Кстати, твой плакат мне понравился. Очень красноречиво.
Мои щеки горят от смущения. И хотя здесь слишком темно, чтобы это было заметно, я поспешно отвожу взгляд. Я, пожалуй, задушу Эвелин за то, что она не сказала мне о том, что мы случайно поменялись плакатами.
— Тебе нравится работать на Спада?
Я пожимаю плечами, удивленная вопросом.
— Мне нравится то, что я делаю. И мне нравится работать на мисс Зару.
— Интересная формулировка. Это значит, что тебе не нравится работать на дона?
— Я такого не говорила.
Его губы подрагивают, словно он борется с понимающей усмешкой. Мне это мерещится?
— Мисс Зара — хорошая подруга, — торопливо добавляю я. — Я рада, что наконец вижу ее счастливой с мужчиной, который явно ее обожает. Они прекрасная пара.
— Ловко выкрутилась. — Тень усмешки. — Но ты могла бы просто солгать.
В животе трепещут тысячи крыльев, как бывает каждый раз, когда этот мужчина находится рядом. В водовороте, захлестывающем меня, знание о том, что он натворил, отступает на задний план. Сменяясь чувством изумления. Но лишь на мгновение, пока реальность снова не вторгается.
— Я не лгу, господин Руффо, если только у меня нет выбора.
— Хм. Прими мой совет... Если кто-то, кроме меня, когда-нибудь спросит, имеешь ли ты что-то против нашего дона — лги.
Мои брови взлетают вверх.
— Но не вам? Почему?
В кладовой включается свет, изливаясь через окно и заливая желтым сиянием левую сторону Руффо. Половина его лица освещена. Другая скрыта в объятиях ночи. Две стороны. Одна темная, другая светлая. Какая из них настоящая? А какая — фальшивка?
Ответ ускользает от меня и сейчас, точно так же как в тот первый раз, когда я увидела Руффо таким, наполовину поглощенным тенями. В библиотеке капо Брио. Той ночью, когда этот мужчина перевернул мою жизнь.
— Потому что он мне не нравится, — говорит он довольно легкомысленно. — У Массимо хорошее деловое чутье, надо отдать ему должное. Но меня беспокоит, что время, проведенное в тюрьме, слишком его изменило, чтобы он был подходящим главой Семьи. Время покажет, полагаю.
Я пялюсь на него.
Дона не просто уважают в бостонской Семье. Ему подчиняются. Его боготворят. Его слово
