не успели! Разве что побыть по-настоящему счастливыми. И влюбиться до гроба. Нет, дольше! Навеки!
— Я все решу, Настя, — твердо чеканит он после паузы. — Вернусь — распишемся. Ты только дождись, — надломано просит, не сводя с меня глаз. Рвано киваю. — Даже если не дождешься, все равно найду тебя и заберу.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Заключив мои алые щеки в ладони, Миша невесомо целует меня в лоб. Прижимается губами, замирает, будто запоминает нас вместе.
Я нежно веду пальцами по его запястьям, обхватываю их дрожащими руками. Прикрываю глаза и почти не дышу — боюсь спугнуть момент.
Как хорошо с ним. Как уютно и тепло. Жаль, скоро расставаться.
— Ой, Миша! — спохватившись, подскакиваю с дивана. — Подожди, у меня есть для тебя кое-что! Сейчас принесу!
* * *
Отдернув тельняшку и бросив тапки на полу, я босиком бегу к открытому шкафу, где моих вещей больше, чем Мишиных. Из последних сил прогоняю боль и тревогу, а взамен наполняю свою душу надеждой и верой в наше общее «завтра».
Если он пообещал вернуться, значит, сдержит слово.
Настоящий офицер. Честный человек. Благородный мужчина.
Такой, каким был мой отец…
Я становлюсь на носочки, нахожу среди постельного белья маленькую шкатулку. Встряхиваю ее, позвякивая скромными сокровищами. Слышу за спиной хриплый смешок.
— У меня прабабка так же деньги прятала, — тихо комментирует Миша.
Не вижу его лица, но слышу по бархатному баритону, что он улыбается. Уголки моих губ непроизвольно тянутся вверх, в то время как я лихорадочно перебираю пальцами украшения и достаю со дна шкатулки папину серебряную цепочку с увесистой ладанкой. Согреваю ее в ладони, возвращаюсь к моему мужчине.
— Это ценнее денег, — шепчу с нежной улыбкой.
Поборов неловкость, я опускаюсь на его колени. Упираюсь в твердые плечи сжатыми кулаками, чтобы не упасть и не выронить подарок. Делаю это совсем не грациозно и не соблазнительно, а скорее неуклюже, порывисто, наивно. Во мне нет ни намека на сексуальность, но у Миши огонь в глазах вспыхивает.
Обжигает… От одного его взгляда меня бросает то в жар, то в холод.
До сих пор не понимаю, чем могла зацепить такого опытного, взрослого, повидавшего жизнь мужчину такая неискушенная глупышка, как я. Одно я знаю точно — его отношение ко мне искреннее. Я чувствую! Он слишком прямолинейный и жесткий, чтобы играть в любовь. Да и смысл?
Между нами особая связь, которую укрепили общие дети. Не перерубить стальные канаты, которые сковали нас вместе.
Я сажусь полубоком, а Миша обнимает меня за талию, как бы невзначай проводит широкой ладонью по бедру, ныряя пальцами под тельняшку. Прикосновение к голой коже бьет током, запуская в моем организме необратимый процесс. Только его я так остро ощущаю. Каждой клеточкой.
Смотрю на него влюбленными глазами, обвожу подушечками пальцев грубые черты красивого лица, запоминаю каждую…
— Настенька, ты только не вздумай со мной прощаться, — неожиданно строго рявкает мой командир, тыльной стороной ладони смахнув слезы с моей щеки. Я и не заметила, что снова плачу.
— Ни-ког-да, — чеканю по слогам. Разжимаю руку с ладанкой. — Это все, что осталось мне на память от отца. Он ушел слишком рано, — тяжело сглатываю колючий ком в горле. — Святой Николай — его покровитель по имени, — заикаюсь на нервах.
Миша улавливает мою тревожность, успокаивающе гладит по спине, обнимает крепче. Слегка отстранившись, я накидываю папину цепочку ему на шею. Пальцы трясутся и не слушаются, пока я борюсь с застежкой.
— Николай Чудотворец также считается покровителем моряков, — продолжаю говорить дрожащим голосом. — Пусть он бережет тебя.
Прячу ладанку с изображением святого Мише под футболку, накрываю это место ладонью, чувствую, как под ней ритмично и сильно бьется сердце.
— Спасибо, Настя, — после паузы выдавливает из себя он. Надрывно, словно растроган. Но разве таким мужчинам знакомо это чувство?
Сердцебиение учащается и сбивается.
— Я люблю тебя, — произносим почти в унисон.
Миша накрывает мою руку своей, сильнее прижимает к груди, впечатывая между ребер.
Сплетаемся взглядами, телами, душами…
Я целую его нежно, он отвечает с сокрушительной пылкостью, и нас обоих сносит цунами.
Не понимаю, в какой момент оказываюсь под ним. Старый диван не выдерживает напора, жалобно скрипит и проваливается там, куда Миша упирается локтями, чтобы не раздавить меня.
Страсть застилает разум, но даже в таком состоянии он волнуется обо мне и моей беременности.
Меняемся местами. Я теперь сверху. Немного смущаюсь и одновременно загораюсь.
В моих руках — инициатива и полная власть над своим мужчиной, однако он все равно умудряется руководить процессом. Задирает тельняшку, снимает ее с меня, мучительно медленно ведет ладонями по обнаженному телу, гладит каждый изгиб, каждую впадинку, запоминает наощупь каждую родинку.
Любуется… Долго, тягуче, почти осязаемо.
Я вижу, как горят его глаза. Как расширяются зрачки. Как темнеет взгляд, завораживая и гипнотизируя меня.
Я тоже хочу смотреть на него, поэтому сминаю домашнюю футболку, стягиваю через голову, а он помогает мне раздевать его. На эмоциях прохожусь ногтями по кубикам пресса. Все ниже. К поясу штанов.
Смелею, ласкаю, пытаюсь взять от этой ночи все. Украсть своего мужчину у судьбы. Присвоить, заклеймить касаниями.
По мощному телу проносится едва заметная дрожь, тишину разрывает глухой рык, горячие лапы впиваются в мои бедра.
Миша показывает, кто здесь хозяин, а я покорно подчиняюсь. Ведь знаю, как хорошо — принадлежать ему. Безоговорочно и полностью. Знаю, как приятно любить его.
До сладких стонов и громких криков. До потери пульса. До конца.
Между нами — пожар.
Воздух в маленькой, тесной комнате накаляется, диван пылает под нами. Больше нет места стеснению, сомнениям и условностям. Мы без остатка отдаемся чувствам.
Я повторяю его имя, как в бреду. Он хрипло зовет меня Настенькой.
Мы испепеляем друг друга. Вместе сгораем дотла.
Мы любим как в последний раз.
На прощание?
Истерзанную и обессиленную, Миша подхватывает меня на руки. Сама я идти не в состоянии. Относит в спальню, бережно укладывает на кровать, как в ночь нашего знакомства. В Новый год, который стал судьбоносным для обоих.
— Мишенька, ты разбуди меня завтра перед отъездом, чтобы я тебя проводила, — шепчу в полумраке, вывожу пальцем невидимые узоры на его каменном торсе, стираю капельки пота.
Молчит. Не слышит. Наверное, уснул.
Я невесомо целую Мишу в щеку, устраиваюсь на его широкой груди, закидываю ногу на бедро. Прильнув к нему вплотную, обнимаю так крепко, словно хочу удушить. На самом деле, я дико боюсь его отпускать. Утешаю себя мыслью, что утром мы еще увидимся.
На прощание…
Глава 21
На
