так много, что нельзя выкроить час-другой, чтобы разделить трапезу с коллегой?
Мы не совсем одного уровня, Монтгомери. Ты мой начальник, а не коллега.
Монтгомери никогда не упускает возможности так или иначе прикоснуться ко мне, когда я вхожу в комнату. Будь то легкое сжатие плеча или касание поясницы, я всегда могу рассчитывать, что его руки так или иначе найдут путь к моему телу. Единственная причина, по которой я это терплю, — его нежеланные ласки лишены похабности. Однако, если приму его предложение пойти на ужин, не уверена, что он не поймет мои намерения превратно и не размоет границы профессиональной этики.
— Эмма, это всего лишь ужин. Не предложение руки и сердца, — игриво добавляет он.
— Разве университет не смотрит на такие вещи с неодобрением?
— Я и есть университет. Разве я выгляжу неодобрительно? — шутит он, но по выражению его лица я читаю, что он верит каждому сказанному им слову.
Нет, Монтгомери, это не так.
Ты не Ричфилд.
Тебе лишь хочется им быть.
Помимо его раздутого самомнения, декан Райленд на самом деле довольно приятен глазу. Хотя его чувство стиля в основном состоит из традиционных твидовых пиджаков с замшевыми заплатками на локтях, русые волосы и светло-голубые глаза заставляют его выглядеть моложе своих сорока с чем-то лет. Всегда чисто выбритый и безупречно одетый, он — вылитый Харви Спектор из «Форс-мажоров», только без его саркастичного репертуара. Будь наши роли иными, я бы, вероятно, не колебалась пойти с ним, хотя бы чтобы поесть с кем-то, кто способен поддержать разумную беседу.
— Мы могли бы сходить в «Альфонсо», если ты не против?
— Это весьма фешенебельный ресторан.
— Так и есть, — уверенно парирует он, полагая, что именно этот дорогой ресторан склонит меня к свиданию. Но не изысканное французское меню заставляет меня рассматривать его приглашение. Слова моего редактора дают тот самый дополнительный толчок, чтобы согласиться.
«Ты переехала в Эшвилл, потому что уверяла нас, что это место их происхождения, но до сих пор у тебя нет ни одного источника, который мог бы подтвердить твои выводы.»
Монтгомери Райленд может и не Ричфилд, но общеизвестно, что его прошлое в некоторой степени переплетено с этой элитной семьей. Рожденный и выросший в Эшвилле, он взобрался по социальной лестнице с такой легкостью, что снискал благосклонность самых элитарных семей Нортсайда. Настолько, что, не будь он столь скромного происхождения, и сам мог бы оказаться достойным кандидатом для внимания Общества, а значит, он может обладать некими знаниями об этой организации, которые будут мне полезны.
— Хорошо. Ужин звучит прекрасно. Но как друзья.
Я добавляю последнюю часть, чтобы он понял, что его представления о «десерте» не входят в меню. Если мой отпор и задел его, он этого не показывает. Вместо этого он встает с места, улыбаясь, словно только что выиграл государственную лотерею. Он уже собирается что-то сказать, когда еще один стук в мою дверь останавливает его на полуслове.
Кольт Тернер, со своим величественным ростом в шесть футов2, вальяжно входит в комнату, словно он здесь хозяин. И в отличие от декана Райленда, он и вправду может похвастаться тем, что этот университет — его.
— Я не вовремя?
Когда широкая, радостная улыбка Монтгомери исчезает, сменяясь суровым, авторитарным выражением лица, я не могу не оценить странное напряжение между этими двумя мужчинами с любопытством.
— Кольт.
— Монтгомери.
Учитывая, что семья Кольта имеет власть над деканом, я никак не предполагала, что они в плохих отношениях. Я бы поставила хорошие деньги, что Монтгомери относится ко всем наследникам Ричфилдов как к королевским особам, и вот он опровергает мою теорию, одаривая Кольта этим более чем прохладным приветствием. По мере того как температура в комнате продолжает падать до отрицательных значений, мое любопытство только растет.
Интересно.
— Если вы заняты, профессор, я могу зайти в другое время.
— Я как раз уходил. Эмма, я позвоню вам позже, чтобы все уточнить.
— Жду с нетерпением.
Монтгомери кидает Кольту еще один короткий кивок и проходит мимо. Кольт тут же закрывает за деканом дверь, пробормотав что-то себе под нос так тихо, что мне не расслышать.
— Мистер Тернер, два неожиданных визита за два дня. Чем я могу вам помочь на этот раз?
— Вы сказали, что если мне потребуется ваша помощь, я должен обратиться в часы приема.
— Да, действительно, — я внимательно смотрю на него, и его серьезное выражение заставляет меня насторожиться.
— Вы поставили мне F3 за последний экзамен. Мне нужна как минимум C4, чтобы выпуститься.
— Тогда советую вам начать учиться. У вас еще есть время улучшить оценку.
— Есть. Но мне не удается показать лучших результатов на ваших тестах. Я отвлекаюсь. Кажется, я уже говорил вам об этом.
Просто чудо, что моя кожа не заливается свекольным румянцем, но, к счастью, мне удается выглядеть невозмутимой перед его замечанием.
— Да, помню. И что же вы предлагаете в качестве альтернативы?
В мозгу всплывают образы: он на коленях, раздвигает мои ноги, чтобы его язык мог ласкать мой клитор.
Господи, Эмма. Возьми себя в руки.
— Я подумал о книге, которую вы пишете, и всей работе, что вы проделываете в одиночку. Я надеялся, что, возможно, вы рассмотрите возможность взять меня в качестве научного помощника, и это могло бы засчитаться как дополнительный балл для моей оценки.
— Вы хотите помочь мне в исследовании для моей книги? — спрашиваю я ошеломленно.
— Именно. Я подумал, что вам может потребоваться помощь с этой частью проекта, чтобы вы могли сосредоточиться на написании.
— Это очень мило с вашей стороны, — я покусываю кончик карандаша, оценивая этого «бога Эшвилла». — Не думала, что вы способны на такую благородность.
— Разве это благородно — желать проводить больше времени с красивой женщиной и при этом поднять свою оценку? Все мои намерения сугубо эгоистичны. Это я могу гарантировать.
— Это уже больше похоже на вас, — я расслабляюсь, вспоминая, с кем имею дело.
— Так это «да»?
— Минуточку. Если я соглашусь, то должна предупредить: предстоят долгие часы работы. Я не приму никаких отговорок о нехватке времени из-за вашей бурной социальной жизни или других предметов, которые вы, возможно, завалили и которые тоже требуют внимания.
— Единственный предмет, который я проваливаю, — это ваш. И вам не стоит беспокоиться, что моя помощь повлияет на мою социальную жизнь. Я не из тех, кого можно назвать «социальным человеком».
— Я слышала обратное.
— Не верьте всему, что слышите, — он одаривает меня хищной ухмылкой.
— Приму к сведению.
— Хорошо. Так это «да»?
Я постукиваю пальцами по подлокотнику кресла, впитывая
