нравился вид на ее задницу в этих джинсах в обтяжку. Меня бесило, что она идет
от меня, а не
ко мне.
— Мне больше нравилось, когда она меня поцеловала, — пробормотал я.
— Скажи, что я не так понял, — вздохнул Лендон.
Я тихо выругался и повернулся к нему, игнорируя его неодобрительный взгляд.
— Именно так.
Он поднял глаза к небу, словно молясь о терпении.
— И оно стоит потенциального риска испортить все, над чем мы так долго работали?
— Оно того стоит, — ответил я, не задумавшись ни на секунду.
— И ты так спокойно дашь ей уйти? — спросил он.
Когда он успел переметнуться в команду Лии?
— У меня нет особого выбора.
Лендон рассмеялся, и я с трудом удержался, чтобы не столкнуть его в воду.
— И что тут смешного?
— Ты, дружище. Ты прямо очень меня рассмешил.
Мы показали охраннику наши удостоверения личности и поднялись по трапу на палубу.
— И чем же я тебя рассмешил?
Он обернулся и похлопал меня по плечу.
— Тебе ни разу не приходилось прилагать усилия и добиваться девушку, которую ты хотел. С твоих пятнадцати лет девушки сами падали к твоим ногам.
— Неправда!
— Назови хотя бы одну девушку, ради которой тебе пришлось потрудиться. И под «потрудиться» я имею в виду нечто большее, чем подойти и сказать: «Привет, я Пакстон Уайлдер, и у меня есть большая труба».
— Эй, это было всего один раз, причем со скейтбордисткой. Она прекрасно поняла смысл.
— Пакс!
Я мысленно пробежался по списку девушек и обнаружил, что не могу вспомнить ни одной, ради которой мне пришлось бы потрудиться. Я даже не смог вспомнить большинство их имен.
— Ладно, я понял.
— У тебя есть два варианта. Сейчас ты даешь задний ход, делаешь вид, будто ничего не было, и сохраняешь рабочие отношения…
— Это не вариант.
Особенно теперь, когда я узнал, какие мягкие у нее губы. Когда я услышал ее легкий выдох, когда мы прервали поцелуй. Мои руки ныли от желания снова к ней прикоснуться, ощутить ее гладкую кожу, у меня в голове постоянно прокручивались слова, которые я ей скажу, а мой член без устали выражал свое мнение, причем весьма однозначное.
— Значит, придется как следует потрудиться, дружище. — Лендон улыбнулся с некоторым сочувствием, но в его улыбке сквозила скрытая боль, резанувшая мне по сердцу, ведь причиной для этой боли был отчасти я сам.
— Я не знаю, что делать. Она не такая, как все остальные.
— Хорошие девушки всегда не такие, как все. И обычно они не дают вторых шансов, так что постарайся ничего не испортить, если ты и правда настроен серьезно.
Лендон был прав и знал, о чем говорит. Убедился на собственном опыте. У меня был всего один шанс, и судьба наших рабочих отношений, мои оценки, съемки фильма и все, что происходило между мной и Лией, теперь зависело только от моей способности ничего не испортить, потому что я оказался не в силах держаться от нее подальше.
Никакого давления, все под контролем.
* * *
Черт возьми, я так не нервничал даже в тот вечер, когда потерял девственность.
Я постучал в ее балконную дверь. Лия махнула мне рукой — мол, заходи.
— Извини, я тут по-домашнему, — сказала она из-за барной стойки, положила дольку лимона в стакан воды со льдом и пожала плечами.
Перевод: я не стала для тебя наряжаться. Мне совершенно не хочется произвести на тебя впечатление.
Лия и правда оделась совсем по-домашнему, но результат получился сногсшибательный. У меня в прямом смысле слова потекли слюни. Ее широкие клетчатые пижамные штаны — судя по всему, мягкие на ощупь — держались низко на бедрах, обнажая полоску гладкой кожи под нижним краем короткой облегающей майки на тонких бретельках. Волосы были собраны в небрежный узел на макушке, и свободные прядки падали ей на шею.
Вместо того чтобы одеться красиво, Лия случайно оделась соблазнительно.
Было бы так легко подойти к ней со спины, просунуть пальцы под резинку ее пижамных штанов, стянуть их и наконец-то увидеть эту восхитительную задницу, о которой я столько мечтал. Я повернул бы Лию спиной к бару, усадил бы на стойку и устроился между ее мягкими бедрами, попробовав ее на вкус…
— Пакстон? — сказала она, прерывая мои фантазии. — Ты не хочешь сесть?
— Да, конечно. — Я резко отвернулся, чтобы она не увидела мой стояк.
Спокойствие. Сколько тебе лет? Пятнадцать?
Когда мы оба сели, я — в кресло, Лия — на диван, она начала:
— Значит, здесь мы разбираемся с темой любви и тем, как она меняет человека.
— Поверю тебе на слово, — сказал я, перелистывая свой конспект.
— Ты не веришь, что любовь меняет людей? — спросила она.
— Не знаю. Я никогда никого не любил.
— О… — Она растерянно моргнула. — Ну, если судить по моему скромному опыту, любовь способна сломать человека, изменить его к лучшему или к худшему, в зависимости от того, в кого именно ты имел глупость влюбиться.
Наши взгляды встретились, и у меня в голове зазвонили тревожные колокола.
— Ты считаешь, что любая любовь — это глупость?
Она покраснела.
— Нет, но, возможно, мой выбор был глупостью… в прошлом или настоящем. Но вернемся к Гильгамешу…
Я проигнорировал этот тонкий намек и решил попытаться найти слабое место в ее броне.
— Почему твой выбор был глупым?
— Мы говорим не обо мне. — Лия открыла ноутбук.
— Я говорю о тебе.
— Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на Гильгамеше и его превращении из тирана в искренне любящего человека. — Она зажала в зубах карандаш.
— Обязательно сосредоточусь. Когда ты мне ответишь, почему твой выбор был глупым, — отважился я.
Карандаш упал ей на колени.
— Ты серьезно? У нас тут не «баш на баш». Мне не нужно изучать этот эпос; я уже знаю все темы и сюжетные арки.
Ну вот. Она снова прячется за глухой стеной. Поздно, Лия, я уже знаю, что там за ней.
Я положил книги на журнальный столик и наклонился вперед.
— Неважно, что знаешь ты. Продолжение этой поездки для нас обоих зависит только от того, что знаю я.
— Тебе так уж необходимо залезть ко мне в голову? — Лия скрестила руки под грудью, и кремовые округлости поднялись еще выше над вырезом майки.
— Я использовал бы все оружие в моем арсенале, чтобы залезть к тебе в голову.
Лендон был прав. С Лией придется как следует потрудиться. Точно так же, как с подготовкой любого трюка. Четкий план, несгибаемое упорство и отчаянная отвага. Каждая недоработка чревата травмой. Либо ты включаешься на сто
